Ключ
Шрифт:
— Я никогда не называл себя Мастером, — сказал Сет.
— Это было умно, — ответил Горбун, оборачиваясь, чтобы идти дальше, — но совсем, совсем не важно. Так ты ещё хочешь видеть Мастера?
Сет не успел ответить. Юродивый, сделав шаг, ткнул его спрятанным в рукаве ножом под лопатку, в самое сердце. Когда девушка закричала, арбалетный болт покинул ложе. Горбун ждал этого. Упал, едва услышал влажный, хлесткий звук пускового механизма. Падая, он видел, как согнулся, сделал два неверных шага Сет. Заводным ключом дорогой механической игрушки торчал в его спине нож. А Юродивый нырнул вдруг неестественно, будто споткнувшись, и на губах его выступила,
— Убей его! Убей его сейчас же!
Горбун ничего не слышал. Его взгляд был прикован к мешку, который Сет нёс, накрутив на руку шелковый шнурок. Он зажмурился, ожидая услышать звон, когда Глаз Ворона разобьется о мостовую.
Она успела подхватить падающее тело. Застонав, потянула за плечо на себя и, перевернув, посадила. Он безвольно опрокидывался на спину, она держала его, хватая за мокрую, выскальзывающую из пальцев одежду. Мешок с кристаллом мягко опустился в уличную грязь. Наконец, она оперла его о свои колени, боясь потревожить торчащий из спины нож.
Горбун, став на четвереньки, ещё секунду смотрел, как она убирает с его лица длинные мокрые пряди светлых волос, шепчет его имя, а он стонет в ответ мучительно.
— Убей! — кричал Юродивый, стоя на коленях, зажимая ладонью хлещущую из раны кровь, другой, утирая окровавленные губы, — убей его, иначе он исцелится!
Горбун, как был на четвереньках, не вставая, пополз к мешку. Руки схватились за стянутую бечевой горловину. Он зашарил внутри. Лямка, наброшенная на плечо Сета, не давала вынуть шкатулку. Он схватил, принялся дёргать. Девица оттолкнула его, и он упал на спину с высвобожденным мешком в руках.
Ладони взмокли. Сет умирал. Только нож в спине не давал ему отойти в мир иной немедленно. Горбун понятия не имел, каким образом можно было бы исцелиться от таких ран, но всё равно действовал быстро. Юродивый следил за ним неотрывно, торопил взглядом: «Скорей! Скорей! Скорей!».
Шкатулка открылась от одного прикосновения. Он приподнял и отодвинул назад верхнюю складную панель, заполненную драгоценными и полудрагоценными камнями. Ниже располагалась вторая, такая же. Он вынул и её. Поставил осторожно на первую. На дне шкатулки, в своих бархатных ложах сверкали кристально-прозрачными гранями хрустальные осколки. Проведя над ними ладонью, он выбрал один, крупный. Обернулся к Сету.
Тот глядел на него, холодно усмехаясь. Пот прошиб Горбуна от этой усмешки.
— Чего же ты медлишь?! — крикнул Юродивый.
Горбун раскрыл ладонь, протянул вперед хрустальную каплю, зашептал слова заклятия. Сет отвёл взгляд.
— Я вернусь, — сказал он, вытирая слезинку со щеки рыдающей девчонки, а потом завёл руку за спину, выдернул торчавший под лопаткою нож.
Горбун упал вперёд, крича последнее слово, ловя последний выдох умирающего.
— Ты опоздал, — сказал Юродивый, глядя на девственно чистый осколок в его руке.
— Я успел, — ответил Горбун, не веря собственным глазам. — Я успел! — закричал он, бросаясь к девчонке, отталкивая её от бездыханного тела. Камень с ладони упал в лужу. Он обхватил пальцами холодеющий лоб, замер, прислушиваясь. Оборванка, плача, колотила его по спине. Он не обращал внимания на удары маленьких кулачков. — Он пуст. — Сказал, наконец, Горбун, садясь в грязь. — Он пуст.
Белесый туман, клубился ещё над мостовой, над бездыханным телом, но где-то над
городом всходило уже солнце, разгоняя густой молочный кисель. В промозглой сырости чудилось обещание тёплого, солнечного дня. Горбун остановил рассеянный взгляд на искорке, полупогашенной мутной водой лужи, сверкающей с её дна. Наклонился и поднял камень, пытаясь разглядеть хоть пятнышко, спрятавшееся в его глубине, хотя бы намёк на цвет. Камень оставался девственно, кристально прозрачен.— Что значит, пуст? — спросил Юродивый.
— Пуст, это значит — ответил Горбун, — у него нет души.
— Как такое может быть?
— Я не знаю, — он действительно выглядел потерянным. Смотрел, как девица снова подтянула умершего к себе на колени, шептала ему что-то, склоняясь к лицу. — Но если он умер, а я, Ловец душ, не смог заключить его в камень, значит у него попросту нет души.
— Даже деревья имеют душу, — отрезал Юродивый, тяжело поднимаясь на ноги. Колени подгибались, он всё никак не мог встать. — Если ты действительно успел, но не смог ничего уловить, значит, он ушел как-то иначе. Или нашел себе иное вместилище.
— Иное? — Горбун поднял удивленный взгляд. Девушка тоже вскинула голову.
— Я! Мы! — сказал Юродивый, встав наконец. Его шатало как под порывами ветра. — Он ведь обещал тебе вернуться? — он обернулся к девушке.
— Да, — ответила та. Слёзы градом катились по её лицу. — Да!
— Радуйся, — он пристально смотрел в её глаза, силясь понять, что случилось между ними двумя после того, как он покинул тронную залу, что связало их так, — радуйся, эта тварь поклялась себе жить вечно и, кажется, нашла-таки способ.
Он заковылял мимо, дальше, всё ускоряя и ускоряя шаг.
— Куда ты? — крикнул Горбун ему вслед.
— Предупредить Марка, что за тварь принял он в круг в ночь полнолуния.
Она вихрем неслась по коридорам замка, всё быстрей и быстрей, не обращая уже никакого внимания на редкую стражу. Потому что два лестничных пролёта и десяток плавных, скругленных изгибов назад почуяла неладное. Вид гвардейцев у высокой двустворчатой двери подтвердил её худшие опасения. Они выглядели напуганными.
И когда она распахнула дверь в кабинет Марка, от крика заложило уши.
Она замерла на миг, ошарашенная, но, скоро опомнившись, переступила порог, захлопнула створки, оставив за ними двух не по уставу пялившихся внутрь гвардейцев.
Забившись в угол, Рато кричал и продолжал, продолжал пятиться, словно пытался пройти сквозь стену. Он кричал так, как не кричал даже на вершине холма в момент инициации круга. Монахи, лежавшие тут же, прямо на полу, пятились от него в другую сторону. Помогали себе скрученными за спиной руками.
— Что? Что вы сделали с ним? — она заткнула пальцами уши, так невыносимо пронзителен был этот крик.
Страт, не прекращая пятиться, покачал головой отрицательно. Клирик закатывал глаза будто припадочный. Она поняла, что обращалась к людям, чей рот заткнут кляпом. Развернулась и бросилась к мальчишке.
Крик перешёл в визг, когда она поймала его в кольцо рук. Он изворачивался, кусая и царапая её, а она сжимала его всё сильнее и сильнее, терпя боль от укусов, ловя мелькающие руки, обхватывая ноги ногами, пока тот не успокоился наконец. Он лежал безвольно в её руках, маленький дикий мальчишка, положив бритую голову на плечо, руки висели плетьми. Она осторожно поднялась, чувствуя боль от укусов на плечах и ударов на лодыжках, подхватила его, отнесла на тахту.