Ключ Эдема
Шрифт:
– Держи, – Элиана дала ему в руки свитки, которые еще недавно озвучивала для Хасима. – Читай им.
Элиана занималась тем, что составляла отчеты учителю Натану бен-Исааку и изучала письма Иоанна. Он присылал ей переписанные страницы из книг о различных реликвиях, не только известных в христианстве, но так же упоминаемых в других религиях. Это был интересный опыт. Между различными народами было очень много общего именно в вере. Удивительно! Со стороны именно это и было основным отличием, ведь что может связывать язычника и христианина, кроме взаимной ненависти? Но какому бы богу не поклонялись люди, все они ждут от него чудес,
Спустя несколько дней она спустилась в подземелье. Открыв дверь, она обнаружила, что Хасим поит пленников молоком, которое тайком пронес в бурдюке под одеждой.
– Почему ты это сделал? – спросила она, подходя к нему. – Разве я разрешила?
Он потупил взор, не зная, как ответить. В это время человек, от лица которого Элиана отобрала сосуд с молоком, с презрением плюнул в нее:
– Будь ты проклята, грязная тварь! Не я, так другие доберутся до тебя.
Элиана хмыкнула и вышла. А когда Хасим поднялся на солнечный свет с повинно опущенной головой, девушка обратилась к нему:
– Ты знаешь, почему я не даю им есть, как не давала и тебе?
– Нет, госпожа, – ответил тот, забыв, что должен обращаться по имени.
– Когда слабеет тело, слабеет дух. У кого раньше, у кого позже. И есть те, у кого никогда. Но таких проще убить, чем переубедить. Нам нужны люди, готовые к переменам, с открытым восприятием.
Хасим какое-то время молчал, задумчиво глядя на то, как Элиана чинит поврежденную вышивку на рукаве.
– Ты считаешь, что я предатель? – спросил он.
Вопрос застал Элиану врасплох, и она не знала, что ответить. Тогда мужчина пояснил:
– Раз я изменил клану, раз предал его, своего наставника и все, чему меня учили, я не достоин ни уважения, ни жизни. Такие тебе нужны?
Глаза Элианы сузились, она всерьез разозлилась, но не позволила даже половине этих эмоций вылиться наружу.
– Посмотри на меня! – прошипела она. – Я еврейка, служила арабу, боготворила курда, полюбила сельджука. У меня нет бога. Нет отца и матери. И теперь я стою здесь, и ты называешь меня «госпожа». Или я предательница? Или достойна смерти? Я не хочу жить во лжи, кто бы мне ни лгал. Я не хочу верить ради одного лишь спокойствия. Я хочу испытать спокойствие, уверовав. Ты слышишь? Понимаешь?
Хасим смотрел на нее, в его глазах был страх и грусть.
– Я хочу понять. Но что, если этот путь вновь ошибочный? В чем его отличие от пути с ассасинами из Масьяфа?
– В том, что ты хочешь понять, – улыбнулась Элиана. – А в прошлом хотел ли?
Прошли еще сутки, прежде чем Хасим пришел в смущении к Элиане в комнату и стал просить о возможности принести пленникам воды.
– Им бы помыться, – говорил тот, пряча глаза.
– Может, еще и спинки потереть, и массаж стопами сделать? – возмутилась девушка, не отвлекаясь от работы.
– Госпожа… дело в том, что они совсем изводятся. Это хуже голода. Вши.
Услышав это, Элиана вздрогнула и непроизвольно почесала голову. Снова. Зуд усиливался, стоило ей задуматься о том, что насекомые могли пробраться в ее комнату.
– Идем, – буркнула она.
Пленники
чуть не плакали, они терлись о стену, катались по земле, кто-то даже кусал себя зубами. Завидев Элиану, они притихли. Но кроме ненависти, в их глазах она видела мольбу, и это было большим шагом к успеху.– Возьми, – Элиана протянула Хасиму нож. – Раздень их и обрей.
– Обрить? – переспросил тот, решив, что не правильно понял. – Голову?
– Всё. От макушки до пят. Да гляди, не отрежь чего.
Элиана не выходила из комнаты, пока шла процедура. Ей не доставляло никакого удовольствия смотреть, как десять мужчин, ощущая свою наготу и беззащитность, пытаются сохранить остатки достоинства. Держа наготове арбалет, на случай, если кто-то решит напасть и завладеть оружием из рук Хасима, Элиана думала о том, что случайность сыграла большую роль, чем продуманный план. Для них, закаленных смертельной идеологией, физические притеснения – ничто. Но унижение и ощущение зависимости оказалось их слабым местом.
Никто ни словом, ни делом не обидел ее, и со смирением опускали головы, когда Элиана наносила приготовленное средство от вшей на их тела.
– Я сам могу это сделать, тебе ни к чему марать руки, – заметил Хасим вполголоса.
– Чтобы услышать меня, они не должны видеть женщину, – ответила та, смешивая в миске новую порцию. – Мать, но не женщину.
– Ты очень мудрая, – произнес Хасим, не желая тем самым угодить ей, а лишь выражая удивление.
Она не ответила, поскольку не считала себя таковой.
Первые дни относительной свободы пленников, а точнее – нового поколения ассасинов, были самыми тяжелыми. Оставлять их связанными значило бы показать свое недоверие, а это породило бы сомнение в их душах. Они еще только делали первые шаги к просветлению, и любая ошибка на этом этапе могла быть равносильной падению в пропасть. К Элиане они относились с опаской, но доля уважения в этом была больше, чем неприязнь или злость. Хасима они слушали внимательно, и если двое позволяли себе изредка высказывания уничижительного характера, обвиняя его в предательстве, то другие впитывали каждое его слово. Первую радость Элиана почувствовала тогда, когда они начали задавать вопросы, а не только выслушивать лекции. Это было восхитительно! Они открылись и жаждали знаний.
В тот вечер она позвала Хасима к себе в комнату и подала ему бокал вина.
– Это нужно отпраздновать! – едва не пританцовывая, она налила и себе пьянящего напитка. – Поверить не могу! Ростки пробились сквозь камень, это ли не чудо?
– Прости, – Хасим держал бокал неумело и на вытянутой руке, будто тот был из раскаленного металла, – не хочу тебя оскорбить, но я не могу это пить.
– Не мог, – Элиана нахмурилась и подошла к нему, заглядывая в глаза, так похожие на собачьи: в них было понимание и чувство вины, готовность служить и сожаление из-за ограниченных возможностей в этом. – Тебе запрещала не вера, а ложь. Ложь, которую вбил в головы Рашид ад-Дин Синан, Старец Горы, вернее – ваш тиран и самозваный вождь.
Она видела, что от каждого слова тот морщится, рука сжалась крепче. В нем боролась преданность прежнему хозяину и новому. Пусть за последний месяц он многое узнал и переосмыслил, но навсегда забыть прошлое было невозможно.
– Что если смерть не перенесет тебя в райский сад? – спросила она, обходя вокруг него, – если после нас ждет лишь пустота и мрак, бездействие? И все, что мы можем получить хорошего либо плохого – только теперь, сейчас, пока мы дышим и чувствуем? О чем бы ты сожалел тогда? О глотке вина, которое не испробовал из-за страха?