Ключ для пешки
Шрифт:
Федя проснулся от резкого толчка в бок. Ян кивнул головой на дверь. В классе стояли два милиционера с собакой.
— Во-первых, здравствуйте, — бодро начал один из вошедших.
Вялое ответное «здрасте» пронеслось по рядам.
— Сегодня в наше отделение поступил звонок, что некоторые ребята из восьмых классов торгуют наркотиками, — продолжил милиционер.
По классу пронесся гул.
— Проверка необходима, так что, пожалуйста, откройте портфели.
Все, поржав над словом «портфели», демонстративно выложили сумки на парты. Ян заметил торжествующую улыбку Бочкова. Один из милиционеров с собакой начал медленно ходить по рядам. У Фединой
— Мне придется осмотреть твою сумку.
— Пожалуйста, — юноша подвинул сумку, широко открыл.
Милиционер выкладывал на парту учебники, тетради, телефон, флэшку… Феде стало неприятно, что кто-то роется в его вещах, но, не успел он об этом подумать, как мужчина достал из его сумки небольшой белый пакет, завернутый в полиэтилен.
— Что это? — тон милиционера сменился мгновенно, теперь он обращался к малолетнему преступнику.
— Я не знаю… это не мое… у меня не было этого… — Федя растерялся до такой степени, что потерял дар речи.
Служитель порядка достал отдельный мешочек, аккуратно положил в него пакет.
— Вставай, идем.
— Но это не мое!
— В отделении разберемся.
— В каком отделении!!! Я первый раз это вижу!
Класс наполнился удивленным гулом.
— Тебя как зовут?
— Федор.
— Так вот что, Федор. Или ты спокойно выходишь из класса, или тебя выведут в наручниках, а еще сядешь за сопротивление при задержании!
Дрожа от негодования, Федя встал, быстро сложил все в сумку и вышел, чувствуя на себе пристальные взгляды всего класса.
Какое-то время ему пришлось просидеть в коридоре, вместе со вторым милиционером, пока проверяли остальных.
— И чё вам, дуракам, не хватает? Ведь одет хорошо, родители, видно, богатые. Тебе чё, адреналина захотелось?
— Я же сказал, это не мое!
— Сказал… Все так говорят. Думаешь, хоть один сразу признался? Ничего, в отделении по-другому заговоришь.
В голосе мента чувствовалось такое радостное удовлетворение от возможности безнаказанно унизить другого человека, что Федя едва сдержался, чтобы не ответить хамством.
В классе больше ничего не нашли. Литвинова вывели буквально под конвоем на глазах у всей школы, посадили в машину. Подобного позора юноше еще не приходилось испытать.
Пока ехали, гнев немного остыл, и Федя ясно осознал весь ужас своего положения. Бочков! Как он сразу не догадался! Ну конечно! Поступил звонок… Как теперь выпутываться, Литвинов не знал. Он просто закрыл глаза и попытался успокоиться, однако, справиться со страхом было нереально.
В отделении у него тут же отобрали сумку для дальнейшего обыска, отвели в маленькую комнатушку, сфотографировали, провели в другую, сняли отпечатки пальцев… Феде казалось, что это какой-то кошмарный сон и с ним не может такое происходить. Он понял: дергаться и возмущаться бесполезно, лишь себе во вред, поэтому молча выполнял все, что ему говорили.
— Повернись, руки на стену!
Обыскали каждый сантиметр. Только продержаться…
Провели в кабинет к следователю. За столом сидел высокий тучный мужчина лет сорока пяти. Маленькие поросячьи глазки впились в лицо подростка. Толстые пальцы, похожие на сосиски и формой, и цветом, сложились на столе.
— Сядь.
Федя сел. Пауза тянулась невыносимо долго. С неимоверным усилием юноша заставил
себя смотреть прямо.— Рассказывай.
— Мне нечего рассказывать. Мне это подбросили, и я даже догадываюсь кто.
— Ну и кто тебе это подбросил?
— Как я могу утверждать то, чего не могу доказать?
— А теперь, сопляк, послушай, что я тебе скажу. Вы все тут говорите одно и то же, я миллион раз уже все это слышал. И будь уверен, у меня есть очень эффективные методы для того, чтобы заставить тебя заговорить.
— Что конкретно я должен сказать?! Признаться в том, чего не совершал?!
— Как наркотики оказались в твоей сумке?
— Откуда я знаю?!
— Где ты их взял?
Федя молчал.
— Я тебя спрашиваю, где ты их взял?!
— Я уже сказал, что мне это подбросили, нового вы ничего не услышите. Мне на каждый ваш вопрос отвечать одно и то же?
Мент медленно поднялся, подошел к Феде, резко поднял его за рубашку на груди, глядя подростку прямо в глаза, оттащил его к стене. Приблизился вплотную.
— Ты чё, еще не понял?! — с осознанием полной власти и безнаказанности проговорил мужчина, дыхнув в лицо подростку вонючим перегаром.
У Феди, который не знал, куда деваться от пристального взгляда поросячьих глазок, в голове в секунду промелькнули все когда-то прочитанные в Интернете истории о страшных избиениях и издевательствах в милиции. Собрав остатки мужества, он выдавил:
— Руки уберите.
— Чё ты сказал?
По интонации Федя понял: сейчас будут бить. Сердце упало куда-то вниз… но тут в кабинет поспешно зашел другой милиционер. Следователь отпустил Литвинова, тот облегченно выдохнул. Служители порядка отошли к окну, вошедший быстро и тихо что-то говорил. Федя уловил обрывки фраз: «…Отпечатков не обнаружено… сын Литвинова…» Фамилия отчима произвела магическое действие на толстого. Он резко побледнел и как-то сразу осунулся. Когда вошедший милиционер закончил, следователь с минуту помолчал, мучительно рожая план действий. Наконец, произнес:
— Ладно, отведите его пока… в отдельную, а то мало ли что, — смущенно сел за стол.
— Идем, — милиционер подошел к Феде. — Руки за спину.
Скрепя сердце, Литвинов повиновался.
Подростка впихнули в маленькую грязную камеру. Хорошо хотя бы один.
Федя сел на вонючую кровать и понял, что сейчас польются слезы. Комок подступал к горлу… Нет! Надо держаться. Пахло сыростью и бомжатником. Туалет, как таковой, видимо, не предусмотрен: у дверей стояло поганое ведро.
Феде, привыкшему к красоте и уюту, было невыносимо находиться в этом месте. Он сидел словно окаменевший. Время тянулось невозможно долго. Когда тишину нарушали шаги в коридоре, юноша каждый раз вздрагивал и, то ли с надеждой, то ли с опасением, кидал взгляд на дверь, но шаги каждый раз проходили мимо.
Прошло часа два. Принесли обед. Феде и так кусок в горло не лез, а попробовав «супчик», он понял, что, если съест еще ложку, его вырвет. Когда надзиратель пришел за посудой и увидел «обед» нетронутым, без комментария не обошлось:
— Чё, не домашняя еда? Привыкай, а не то с голоду сдохнешь. Не хрен закон-то нарушать…
Литвинов промолчал. Когда надзиратель закрыл камеру, подросток лег на кровать и закрыл глаза. Было уже все равно.
Вечером снова принесли еду. Федя, несмотря на сильный голод, смог съесть только кусок заплесневелого хлеба и выпить кружку воды. То, что, вероятно, называлось кашей, а было похоже на свежесобранные сопли, юноша не смог даже просто взять в рот.