Ключ для пешки
Шрифт:
Саммаэль явно наслаждался реакцией подростка, будто отпивая, как изысканный коктейль, его боль, глоток за глотком, смакуя вкус скорой победы.
— Кстати, что тебе пообещали взамен? — спросил он. — Насколько я помню, был обещан некий «код доступа к счастью», — мужчина произнес эти слова театрально и пафосно. — Ну и как, ты его получил? Ты счастлив ? Ты ведь уже почти дошел до конца. А оказалось — никакого кода нет! Что они тебе сказали? Наверное, что-то вроде: «код — в тебе, и в тебе самом все ответы»? — он расхохотался и с дьявольским сарказмом продолжил: — А найдешь ты их «после того, как преодолеешь все испытания и познаешь истину»?! Ведь так, скажи?
Федя судорожно кивнул.
— Наивный мальчик. Ты еще в том возрасте, когда так легко можно поверить чему угодно… Мне жаль тебя, Федя. Пройти через столько чудовищных испытаний, и ради чего? Ради того, чтобы некий Ариас получил Чашу бытия? Или
Федя судорожно вдохнул воздух, но это помогло ему так же, как рыбе, вытащенной из воды. Капли холодного пота выступили на лбу. Юноша давно уже понял, кто перед ним. Красивая картинка уже не скрывала сути. Литвинов вдруг почувствовал свою руку, сжимавшую подлокотник кресла до дикой боли в пальцах, до онемения. Он попытался разжать пальцы, но не смог: тело не слушалось. Сердце колотилось так сильно, будто хотело пробить дыру в груди. Все услышанное показалось слишком логичным и ясным. Осознание того, что в словах Саммаэля присутствовала весомая доля правды, гигантским червем сжирало остатки свергнутых принципов и ценностей. Литвинов ощущал себя сейчас как провинившийся первоклассник под строгим взглядом учителя; как участник реалити-шоу, прошедший через огонь и воду, а потом узнавший, что все это — тупая, бездарная шутка и он был лишь посмешищем на глазах миллионов зрителей… Как он мог так обманываться?! Да и сейчас… за что зацепиться? Где истина? В чем правда?
Но… почему ему так плохо сейчас?! Словно кто-то насильно вкладывает в него эти чувства и заставляет их рвать душу на части.
Юноша почти уже готов был плюнуть на все и отдать Ключ не взамен на «осуществление желаний» (подобный обмен даже сейчас казался ему чем-то чудовищным, будто он продал бы свою душу; к тому же, в своей нормальной жизни Литвинов имел все, что ему было нужно — здесь Саммаэль явно просчитался): Федя безумно хотел отдать Ключ только ради того, чтобы причинить боль Ариасу. Ненависть кипела в душе, хотелось все сломать, разрушить, и пусть оно летит ко всем чертям!!! Снова вспомнился Олег, тот момент, когда его тело накрывали белой простыней… мама… больница… Флайс… скробы… Ради чего???!!! Боль сгустком гнева пульсировала в висках, мысли путались… Отдать Ключ… Отдать… Просто отдать и поставить точку в этом кошмаре… Но что-то останавливало юношу, и он даже не мог сейчас понять, что: некая тончайшая грань, которая в минуты аффекта, сильнейшего гнева все же не позволяет совершить убийство. Предельно растерянный и подавленный, Федя был не в состоянии думать и тем более принимать какие-то решения. Мужчина смотрел на юношу пристально и внимательно и ждал, наслаждаясь произведенным эффектом.
— Дайте мне подумать, — наконец смог выдавить Федя.
— Думай, Федя, я тебя не тороплю. У меня несколько иное восприятие времени, и ждать я могу очень долго.
Литвинов закрыл глаза, попытался успокоиться. Он ясно чувствовал: Саммаэль, сидящий напротив, подавляет его волю, подчиняет себе его мысли, видит его насквозь… Еще немного, и юноша все сделает так, как будет нужно его странному собеседнику, еще чуть-чуть, и он, как под гипнозом, сделает все, что угодно. И тут внезапно пришло воспоминание, ярко и отчетливо, будто это было только вчера. В ушах зазвучал голос старой цыганки: «Ты тот, кто должен выбрать. На этом пути, Федя, тебя ждут жестокие испытания. Но заклинаю тебя, сделай правильный выбор…» Федя ощутил, как из его головы тщательно стирается эта мысль, и изо всех сил постарался ее удержать. Он открыл глаза, посмотрел на Саммаэля. Во взгляде
мужчины засквозила тревога. Федя отчаянно, с неимоверными усилиями принялся мысленно сопротивляться проникновению в его сознание, в его мозг. Губы мужчины сжались от ярости, а Федя вдруг вспомнил то пророчество, слово в слово… «Прежде чем решить, подумай, кому принадлежит твое решение: тому, кто манипулирует тобой? Твоим мыслям? Твоим чувствам? Или настоящему „Я“, что спрятано у тебя глубоко внутри? Только тогда, когда ты это поймешь, выбор станет по-настоящему свободным и честным». Ясность наступила мгновенно, как интуитивное озарение. Юноша встал и произнес:— Я не приму ваши правила игры. Мне уже все равно, и я не знаю почему… но я… слышу свое сердце, и… нельзя судить обо всем по одному… — он вдруг понял, что не обязан ничего объяснять, и коротко закончил: — Я выбираю Свет.
В следующее мгновение Федя увидел все вокруг будто в ином измерении. Лицо мужчины исказилось до неузнаваемости. Глаза налились кровью, лицо стало пепельно-серым, изборожденным глубокими зеленоватыми морщинами, появился страшный оскал зубов. В аквариуме за его спиной вода стала серофиолетовой, в ней плавали жуткие скелеты рыб. Федя вскрикнул, отпрянув назад. Через секунду видение исчезло и все стало так, как прежде.
— Ты хорошо подумал? — мужчина едва сдерживал ярость.
— Да. И свое решение я не изменю.
— Глупый мальчишка! — прошипел Саммаэль. — Ну так я заставлю тебя это сделать!
Очертания комнаты размылись, закружились грязно-серыми хлопьями, превращающимися в бесконечную паутину. Воздух потемнел, будто в нем гигантской кистью размешали мрак. Комната исчезла совсем. Минута — и Федя стоял словно в центре вселенской темноты, куда со всех сторон к нему слетались черные тени. Тот самый кошмар, который снился ему много раз, повторялся наяву…
— Дэя!!! — в отчаянии позвал юноша, и тут в голове ясно прозвучали слова старой цыганки:
«Когда свет померкнет, помни: свет всегда живет внутри тебя».
Федя, смутно понимая, что делает, поднял руки, подобно тому, как это делал Ариас, и из его ладоней полился яркий золотистый свет, лучи которого растеклись во все стороны и образовали над юношей большой прозрачный купол. Тени исступленно бились об этот купол, но он становился лишь прочнее. Удерживать свет становилось труднее с каждой секундой: руки налились свинцом, от живота к плечам невыносимым жаром будто прокатывался огненный шар. Феде казалось, что он сгорает… Перед глазами поплыли желтофиолетовые круги… Тени то ли исчезли, то ли Федя уже их не видел… Окончательно потеряв силы, юноша упал без чувств.
Федя пришел в себя, провел ослабевшей рукой по холодному, невероятно гладкому полу. Тишина. Ни шороха, ни звука. Юноша медленно поднялся, осмотрелся вокруг: он находился в центре огромного круглого зала с темносиними сводами, поблескивающими призрачным мягким светом. Здесь никого не было. Однако явно ощущалось чье-то незримое присутствие, напряженное и ожидающее действия. В какой-то миг Феде даже показалось, что он услышал чье-то прерывистое дыхание. Стало не по себе. Кровь стыла в жилах… Взгляд остановился на двух прямоугольных объемных конструкциях внушительных размеров. Они парили высоко в воздухе, сотворенные неведомой силой, впечатляющие исключительной точностью и совершенством линий. Справа — ослепительно белая, словно вобравшая в себя весь свет Вселенная, спрессованная в прямоугольник. (Или живущая в нем? Или это лишь вход в бесконечность?) Слева — беспредельно глубокая тьма, похожая на черную дыру, которая готова поглотить каждого, кто лишь прикоснется к ней. Федя невольно сделал несколько шагов в сторону: даже рядом стоять с этой пугающей бездной было страшно. Все вокруг было пропитано мощными энергиями, в воздухе время от времени мелькали яркие вспышки красноватого света. Созидание и разрушение не сталкивались здесь друг с другом. Они сосуществовали и ждали чего-то третьего. Литвинову подумалось, что весь мир сейчас разделен на две части: на белое и черное, а он находится в зоне небытия, вне Добра и Зла. И юноша вдруг понял: «третье» — это он сам.
Федя не знал, смеяться ему или плакать. Вот она, цель. Две двери, белая и черная. Врата. Цель, к которой он шел через все испытания, через страдания и боль. И теперь, после всего пережитого, осталось одно, самое важное: открыть Врата. И все. Но как это сделать? Взлететь, подобно Икару, и сгореть на Солнце?
— Отпусти Ключ, — прошептала Дэя.
Федя достал Ключ, положил на ладонь. Руку пронзила острая боль: от артефакта било током, Ключ дрожал, точно живой. Металл нагревался все сильнее…
— Ты знаешь, какие Врата я хочу открыть, — тихо сказал юноша Ключу, не зная, каким образом еще привести его в действие.
Ключ резко оторвался от руки, взмыл в воздух и направился… к ЧЕРНЫМ ВРАТАМ???!!!
— Не-е-е-е-е-т!!!! — Федя инстинктивно кинулся за Ключом, но тут же в страхе остановился: от черных Врат на него повеяло таким холодом и ужасом, что сделать даже шаг в их сторону казалось невозможным. — Стой!!! Я запрещаю тебе открывать темные Врата!!!!
Ключ неподвижно завис в воздухе. Юноша облегченно выдохнул.