Клянусь, я твоя
Шрифт:
Истерика прекратилась ещё в машине. Из меня словно выжали всю силу и высосали кровь, осталась только пустая кожная оболочка. Я опустошена и совсем раздавлена, как никогда в жизни. Мое тело со мной не согласно, оно не слушается меня и словно живёт своей жизнью, и только тихий мамин голос через закрывшуюся дверь дома заставляет меня вынырнуть из толщи невыносимой прострации:
– Кимберли, мы с отцом ждем, когда ты нам всё объяснишь. Стэн бедняга не знал, куда деваться от позора. Что за спектакль ты там устроила? Кто ж так реагирует на предложение руки и сердца?
Пока мама отчитывает меня, я ещё долго смотрю в белую стену, невидящим взглядом созерцая прозрачные точки и пылинки, которые в привычном
– Оставь меня в покое, мама. Оставь меня в покое.
Мой серый голос с трудом узнаю даже я. Мама растерянно разжимает скрещенные на груди руки, моргая так, словно видит меня впервые. Наверное, я действительно выгляжу настолько раздавленной, что не получаю в ответ никаких упреков. Я убита, морально, физически, как хотите, а потому у родителей просто не остается чем меня добить.
Я просто иду вверх. Как робот, механически передвигая одеревеневшими ногами с этой бессмысленной сумочкой, нелепо болтающейся на плече. Мама делает рывок за мной, но отец останавливает ее за локоть.
– Оставь. Пусть перебесится, поговорим с ней завтра. Может быть, к утру мозги встанут на место.
В ином случае я бы может и возмутилась, развернулась и одарила его парочкой гневных взглядов и фраз, но сейчас мне нет дела до папиных нареканий. Пусть хоть назовет меня долбанной истеричкой, мне все равно.
Слишком тихо. Я слишком тихо захожу в свою комнату, слишком тихо дышу, слишком тихо слёзы стекают на мой подбородок и капают на платье. Я даже не вытираю их, зачем?
Я очень долго сижу на своей кровати и немигающим взглядом смотрю в телефон. На часах пол одиннадцатого. За пустынным окном полнолуние. Я раз за разом набираю номер Кейна, слушая длинные пронзительные гудки, которые всегда в конце затихают, когда оживает его бодрый голос:"Привет, это Кейн! Оставьте свое сообщение после сигнала".
С бессильным отчаянием я снова и снова сбрасываю вызов и набираю, вслушиваясь в его голос на автоответчике, слёзы продолжают градом катиться из глаз. Я не знаю, как мне еще достучаться до него. Мне плевать на родителей, на их недовольство и гнев. Я не могу потерять Кейна. Все остальное не важно. И пока я тихо схожу с ума в своей темной тесной комнатушке, все больше всхлипывая от отчаяния, я вдруг слышу, как в окно раздаются слабые, до боли знакомые постукивания.
Я затихаю, поначалу решив, что мне показалось. Но нет, они продолжаются, осторожные звуки маленького камешка по стеклу, слишком выразительные и ощутимые, чтобы спутать их с игрой моего больного воображения.
Мое сердце ухает куда-то в живот. Ни на мгновение не задумываясь, я вскакиваю с постели и подлетаю к окну. Дрожащими пальцами со второго раза поднимаю окно и неверящим взглядом наблюдаю, как через него пролезает до боли знакомая мне фигура. Вскочив на пол, он засовывает окно и разворачивается ко мне. Немного запыхавшийся, все в том же костюме, со взъерошенными волосами и рубашкой, только уже без бабочки, будто ее одним рывком содрали, оставив белую ткань небрежно торчать во все стороны.
Я стою, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
– Кейн!
– я бросаюсь на его шею и отчаянно обнимаю, несмотря на отстраненность и веющий от него арктический холод:
– Клянусь, я ничего не знала. Между нами ничего не было!
– И я должен в это поверить после того, что увидел?
Его ледяной, покрытый горечью голос ломит меня. Я отрываюсь от него и отчаянно мотаю головой. Слезы душат меня, подкатывая новой волной
бессильного отчаяния, и это чуть ли не заставляет меня умереть.– Я не люблю его. Кейн, услышь меня, пожалуйста, мне нужен только ты!
Он поднимает ладонь к моей щеке и его горящий синий взгляд смотрит на меня. Его взгляд плавит меня. Кейн выдает глубокий выдох и убирает ладонь от меня, словно резко о чем-то подумал, и качает головой.
– Что ж ты не согласилась выйти за него, Кимберли?
– а в голосе его столько тихого бессилия и тоски.
– Жила бы роскоши и ни в чем не нуждалась. Каждый день получала бы цветы да ни в чем себе не отказывала.
– Мне плевать на его деньги. Мне плевать, есть ли деньги у тебя, и сколько раз ты подаришь мне цветы. Неужели ты этого не понимаешь? После всего, что ты знаешь обо мне!
Как он может так ошибаться? Как он может так говорить, если я умираю от своей любви? Неужели он не видит, не чувствует, что происходит у меня внутри? Почему он думает, что я способна променять его на деньги, неужели не видит, как я его люблю? Нет, конечно. Не видит.Сейчасне видит. Я не могу определить чувство, которое разгорается во мне изнутри. Не сразу я понимаю, что это за чувство, которое я ошибочно восприняла сначала за бессильную ярость. Страсть. Она вливается в жилы, бьет меня током, сжигает и пожирает мои внутренности, поглощает душу. Она вживляет в кровь мощный адреналин, и здесь смешанновсё: тоска, ярость, тревога, страх потерять Кейна и безумное, дикое, неукротимое желание. Он думает, я к нему ничего не чувствую, он мне не нужен.
Паника колет меня во все вены. Я дышу слишком часто, сердце будто прыгает через скакалку. Одержимость клокочет во мне, что-то происходит со мной. Я готова. Это чувство переполняет меня до краев, выплескивается через душу и изливается в отчаянных рыданиях, сжигающих душу:
– Клянусь, я твоя! Только твоя!
Что-то меняется. Я не сразу понимаю, что он целует меня.Дико, страстно, неукротимо. Я покачиваюсь назад от его силы, мое сердце готово выскочить из груди, когда с его губ срывается затяжной стон, переходящий в рык. Я никогда еще не знала Кейна таким, и это пугает и одновременно пьянит и волнует, волнует воображение. Я хватаюсь ладошками за его шею, и отчаянно целую в ответ. Его рот теплый и властный, он ведет этот поцелуй в жаркую пропасть, в сладкий, губительный дурман, завлекающий соблазном... Как сопротивляться ему?
Но дело в том, что я не хочу сопротивляться.
Всего слишком много: эмоций, гнева, страха, тревоги, я дезориентирована и потерялась в этой груде чувств, и не способна дальше мыслить. Но, несмотря на это, я очень отчетливо чувствую все происходящее. Дыхание Кейна учащается, становится сбивчивым, тяжелым; я никогда не видела его таким зависимым, таким хрупким, таким уязвимым. Я никогда не думала, что он может смотреть на менятак. Теплое дыхание Кейна щекочет мою кожу, и я до глубины души поражаюсь тому, сколько в нем страсти и одновременно нежности: чувственные мягкие губы снова безумно накрывают мои, не причиняя мне боли, но взрывая меня, превращая в россыпь фейерверков, утешая, лаская. Моё сознание заполняется блаженной пустотой, внутри царит гармония и порядок. Всё расставлено по своим местам. Возможно, поэтому у меня не кружится голова и не подкашиваются колени – я очень ясно чувствую все, что происходит и готова к этому. Это не только страсть, но и любовь, утешение и бесконечное доверие. Я полностью отдаюсь этому чувству, яростно отвечая на поцелуй, и когда я почти полностью растворяюсь в нем, как в воздушном покрывале, Кейн опускает руки на мои бедра и резко притягивает меня к себе.