Клубничный Яд
Шрифт:
— Вот именно. Шон не будет жить вечно, мы это знаем. И даже с ним рядом, ты… — он замолкает, будто не хочет произносить эти слова, будто я их не приму. Но я уже знаю, о чем он скажет. — Ты следующий на очереди, Килл. Некоторые из нас слышали, как ты говоришь, что ты не Хулиган. Проклятье, я сам слышал. Ты представляешь, как это может задеть нас, когда знаешь, что мы готовы отдать за тебя жизнь в любой момент? Финн отдал. Он отдал, Килл.
Он прав. Во всём, что говорит, прав. Я отрицал, что я — Хулиган. Отвергал свою ответственность перед ними, думая, что мне никогда не понадобится эта
Ребел прав. Они — мои братья. Я — Хулиган, а теперь и Бьянка.
— И теперь, когда ты и Бьянка нашли друг друга… Все думают, что ты собираешься уйти.
— Нет, — я качаю головой, зная, что он не видит. — Я слышу тебя, Ребел. Я знаю. Финн был моим братом, ты — мой брат. Мы — семья. Я — Хулиган, до конца. Братство не заканчивается с Шоном. Мы живем по нему, мы умираем за него.
В трубке воцаряется тишина, и наконец он говорит:
— Хорошо. Тогда мы на одной волне.
— На одной волне, — подтверждаю я.
— Отлично. Теперь, поцелуй Бьянку за меня…
— Следи за своим поганым языком, — рычу я, посмеиваясь.
— Если серьезно, я рад, что вы там. Вам нужен был отдых. Просто возвращайся, готовым к работе, потому что Шон поручил обязанности Жнеца Гоусту, и он потихоньку сходит с ума от убийств.
Я не могу не рассмеяться. Гоуст может быть тихим, но я чувствую в нем пылающий гнев, который даже я не хочу видеть выпущенным на волю.
— Ладно, Ребел. Я пойду к своей женщине.
— Так и сделай. Увидимся, когда вернешься.
— До встречи.
Я кладу телефон на стол рядом с шезлонгом, как раз в тот момент, когда к нему подходит Бьянка.
— Кто это был?
— Ребел, — отвечаю я, протягивая к ней руки.
Она забирается ко мне на колени, мои руки скользят по ее ногам, пока она не обнимает меня за плечи, а я притягиваю ее за поясницу.
— Я нашла много песчаных крабов, — с энтузиазмом говорит она.
Я не могу удержаться от улыбки.
— Да? Что еще ты нашла, детка?
— Несколько ракушек, но я выбросила их обратно в воду, потому что они были разбиты.
Я тянусь и целую ее подбородок, затем губы, слегка ощущая, как ее бедра начинают двигаться против моего тела. Моя женщина всегда хочет, чтобы я был внутри нее. Что идеально, ведь я бы жил в ней, если бы мог.
— Что еще, детка?
— Водоросли, — она морщит носик, очевидно, брезгуя зелеными водорослями, и я не могу удержаться, чтобы не подскочить и поцеловать этот нос.
Затем я залезаю в карман, слегка удивляясь, когда не нахожу там свою монету. Я оставил ее дома, не думая, что она понадобится. Но ощущаю маленькое, металлическое сердечко. Его цепочка обвивается вокруг моего пальца, как будто оживает при моем прикосновении.
Я достаю его и позволяю сердечку висеть между нами. Глаза Бьянки расширяются, и улыбка медленно растягивается на ее губах.
— Мое ожерелье, — шепчет она.
Я киваю, открываю застежку и оборачиваю цепочку вокруг ее шеи, застегивая.
— Это помогло мне выжить, когда мы были в разлуке.
Ее глаза сияют обожанием, и это взгляд, который дает мне понять, насколько
велика моя ответственность за то, чтобы делать ее счастливой.Ее палец скользит по месту за моим ухом, где я набил татуировку в виде ее ожерелья.
— Мне больше не нужно носить его, у меня есть свое, — говорю я.
Я смотрю, как розовое золото сверкает на ее загорелой коже, и осознаю, что она не носила его с тех пор, как я забрал его у нее несколько недель назад. Вся жизнь прошла с тех пор. До того, как я понял, что она станет женщиной, ради которой я живу и дышу.
К нам подходит официант.
— Мистер и миссис Брэдшоу.
Я арендовал виллу Empire, с частным пляжем прямо за дверями спальни. Можно отказаться от обслуживания, но моя жена обожает заказывать закуски примерно шестьдесят тысяч раз в день, вне зависимости от того, когда мы в последний раз ели. Сейчас я даже рад, что это так, потому что, когда мои пальцы сжимаются вокруг округлостей ее ягодиц, я знаю, что через несколько минут буду в ней.
— Желаете что-то освежающее?
— У вас есть Pringles? — спрашивает мой маленький бездонный колодец.
— Да, — он кивает с улыбкой, стараясь не замечать, как мои плавки натянулись. — Вам принести?
— Принесите всё, что у вас есть, но, чтобы меня и мою жену никто не беспокоил до конца дня. Понятно?
— Абсолютно, сэр, — он поворачивается и уходит.
Мои руки сжимают ее ягодицы, и она смеется, выгибаясь мне навстречу. Я притягиваю ее вниз с силой, так что ее киска прижимается к моему члену, прикрытая только нейлоном купальника.
— Моя жена собирается подразнить меня? — спрашиваю я.
— Мой муж будет властным? — мурлычет она с озорной улыбкой.
Боже всемогущий, эта женщина убьет меня.
Эта женщина убила меня. Меня прежнего.
— Мне никогда не надоест слышать, как ты называешь меня своей женой, — добавляет она, ее губы зависают над моими, и я чувствую, как тепло исходит от двух мест на ее теле.
Я зацепляю пальцем край ее купальника и отодвигаю его в сторону.
— Освободи член своего мужа, — приказываю я.
Она делает всё, что ей говорят, быстро и охотно.
Без лишних указаний, она опускается на меня, пока не принимает полностью, ее задница идеально умещается на моих бедрах.
— Господи, — выдыхаю я, притягивая ее бедра, проникая как можно глубже.
— Назови меня снова своей женой, — шепчет она, ее веки дрожат, пока она начинает двигаться, медленно качаясь надо мной.
— Мне нравится, как моя жена принимает мой член, — я толкаюсь глубже. — Весь. Я идеально подхожу для тебя.
— М-м-м, — стонет она, набирая ритм, ее попка шлепается о мои бедра. — Ты входишь так глубоко. Так… — она выгибается, находя идеальное трение на клитор, — …глубоко.
Я сделал предложение Бьянке примерно через два часа после того, как мы приземлились в Панаме. Мы приехали на курорт в Бокас-дель-Торо на карибском побережье, и когда она вышла на солнце и взяла мою руку, чтобы разделить это мгновение, я понял, что больше не смогу жить без нее в качестве своей жены. Я опустился на колени — на оба, — то, чего никогда не делал, и попросил ее стать моей женой.