Кланы Альфа-Луны
Шрифт:
Теперь, когда видение покинуло ею, казалось трудно припомнить, в чем же оно заключалось. В этом состояла одна из загадок, каждый раз встававших перед ним при явлении видений. КАК ОНИ СООТНОСЯТСЯ С ОБЫДЕННОСТЬЮ? Этот вопрос не покидал его.
— Мне привиделось чудовище, — сказал он. — Оно наступило на Тандитаун и раздавило его. Гандитаун исчез, осталась только яма. — Ему стало грустно. Гандитаун нравился ему намного больше, чем любое другое место на этом спутнике. А затем он ощутил страх, такого сильного страха ему еще ни разу не доводилось испытывать за всю свою жизнь. И все же он ничего не мог с этим поделать. Чудовище никак нельзя было остановить. Оно придет и уничтожит их всех, даже могущественных маниев со всеми их умными идеями и непрекращающейся активностью. Даже паранов, которые
Но не только это явилось ему в видении.
Позади чудовища таилась злобная, смертельно опасная душа.
От его взора не ускользнуло, как выползла она тайком на свет божий, неподобие лоснящегося студня, чья плоть состояла из одной гнили. Она губила все, к чему только ни прикасалась, даже голую почву, чахлые растения и деревья. Чаша с таким студнем могла бы отравить всю вселенную. Сам студень источал создание, действие, СУЩЕСТВО, которое ЖАЖДАЛО.
Значит, грядут два равных зла: чудовище, что раздавило Гандитаун, и некая злобная душа. Они не были каким-либо образом связаны между собой, каждое шло к своей конечной цели своим собственным путем. Чудовище было женского пола, злобная душа — мужского. И — он даже закрыл глаза. Припомнилась та часть видения, что вызвала особый ужас. Эти две силы вступят в смертельную схватку. И будет это не битвой между добром и злом, это будет в своей слепой ярости бессмысленной борьбой между двумя абсолютно погрязшими в трясине скверны существами, каждое из которых столь же порочно, как и его противник.
Битва, в которой одно из существ будет полностью уничтожено, состоится именно на этой планете. Они сейчас спешили сюда, чтобы использовать спутник в качестве пристанища для завершения своей извечной борьбы.
— Приготовь на завтрак яйца, — сказала Элси.
Игнас без особой охоты заглянул в контейнер для мусора под раковиной, где вполне могла оказаться коробка с яйцами.
— Тебе придется вымыть сковородку после вчерашнего ужина, — сказала Элси. — Я оставила ее в раковине.
— Ладно. — Он открыл кран холодной воды и комком газет соскреб кору пригоревшего жира с поверхности сковородки.
Хотелось бы мне знать, подумал он, в состоянии ли я повлиять на исход этой борьбы? Возымеет ли хоть какое-нибудь воздействие появление добра среди борющихся сторон?
Он мог бы призвать на помощь все свои душевные способности, всю силу духа, и попытаться. Не только ради родного спутника, ради блага живущих на нем кланов, но и ради этих отвратительных существ. Возможно, для того, чтобы облегчить то бремя, которое взвалила на них судьба.
Это была будоражащая воображение мысль, и отмывая сковородку, он продолжал обыгрывать ее про себя, не произнося при этом ни слова. Бесполезно говорить об этом Элси — она просто пошлет его к чертовой матери. Ей не ведомы его способности, так как он никогда не рассказывал о них. Находясь в соответствующем настроении, он способен был проходить сквозь стены, читать мысли других людей, воздействовать на погоду, совершить что угодно, лишь бы было надлежащее расположение духа. И исходило это от его святости.
Даже подозрительные параны признавали в нем святого. Никто не подвергал это и малейшему сомнению — даже неугомонные, готовые оскорбить по любому поводу и без такового, мании, — когда они делали передышку в своей деятельности и разгибали спину, получив возможность заметить его.
Если кто-то и может уберечь планету от двух приближающихся к ней смертельно опасных организм0в, понял вдруг Игнас, так это я. Это моя судьба.
— Никакая это не планета, всего лишь спутник, — сказала Элси, откровенно не скрывая своего презрения. Она стояла перед мусоросжигателем в той же одежде, чт0 и вчерашним вечером. Она носила ее уже добрую неделю и Игнас заметил, не без некоторого облегчения на душе, что она зашла довольно далеко на своем пути к тому, что-бы стать гебом. Осталось совсем немного.
А ведь очень неплохо быть гебом. Ибо только гебу дано отыскать Чистый Путь, освободиться от всеег0 лишнего.
Открыв дверь лачуги, он снова вышел на утререний холод.
— Куда это ты? — пронзительно крикнула Элси вслед.
— Пообщаться, —
ответил Игнас и закрыл дверь. Сопровождаемый кошками, он отправился на поиски своего коллеги и единомышленника среди шизов — Омара Дай— монда.Призвав на помощь псионические, сверхъестественные способности, Игнас Ледебер многократно телепортировал себя в самые различные места спутника, пока, наконец, не оказался в Адольфвилле в совете представителей и перед ним предстал Омар Даймонд собственной персоной, Игнас левитировался на шестой этаж огромного каменного здания, стал стучать и царапаться в окно, пока кто-то заметил его и подошел к окну.
— Бог ты мой, Ледебер, — воскликнул, открыв окно, делегат маниев, Говард Строу. — От вас смердит, как от козла. Два геба в одном помещении одновременно — это же совершенно невыносимо. — Он повернулся спиной к членам совета, отошел подальше от стола заседаний и уставился куда-то в пространство, едва сдерживая гнев, столь характерный для маниев.
— Какова цель вашего вторжения? — спросил у Игнаса делегат паранов Габриель Бейнс. — Мы тут совещаемся.
Игнас Ледебер мысленно связался с Омаром Даймондом, не произнося ни слова, сообщил ему о неотложности действий, которые необходимо предпринять. Даймонд выслушал его, во всем согласился и, не теряя времени, объединив способности, они оставили палату заседаний. Через несколько мгновений они уже пересекали травянистое поле, на котором здесь и там росли грибы. Никто из них так и не проронил ни слова. Ради забавы они стали сбивать грибы ногами.
Первым молчание нарушил Омар Даймонд.
— Это вторжение мы как раз и обсуждали на заседании совета.
— Высадка намечается в Гандитауне, — сказал Игнас. — У меня было видение. Пришельцы намерены…
— Да, да, — раздраженно перебил его Даймонд, — нам известны их хтонические силы. Я познакомил делегатов с этим фактом. Нечего ждать добра от хтонических сил, потому что они тяжеловесны. Подобно всем материальным началам, каковыми они есть, они погрузятся глубоко в землю, их, как в трясину, засосет в массу планеты.
— Спутника, — поправил его Игнас и хихикнул.
— Ну, спутника. — Даймонд закрыл глаза, но продолжал идти не оступаясь и не сбиваясь с шага, хотя больше уже не мог видеть, куда несут его ноги; у него наступило, сообразил Игнас, самопроизвольное состояние кататонии. Это было склонностью всех шизов, поэтому Игнас, ничего не сказав, стал просто ждать. Остановившись, Омар Даймонд что-то бормотал вполголоса, но что именно он хотел сказать, Игнас не разобрал. Он только тяжело вздохнул и уселся на землю. А Омар Даймонд так и продолжал стоять рядом с ним, погрузившись в состояние глубокого транса. Тишину нарушал едва слышимый шелест в кронах далеких деревьев, росших на другом краю луга.
Вдруг Даймонд встрепенулся.
— Давай объединим способности. Тогда нам удастся представить себе вторжение столь отчетливо, что… — снова слова его превратились в бессвязный лепет. Игнас — даже святой может быть раздосадован — снова тяжело вздохнул.
— Привлеки Сару Апостолис, — сказал Даймонд. — Втроем мы вызовем образ вашего врага абсолютно реальный, во всех подробностях. Тем самым мы возьмем под контроль и его самого, и процесс его прибытия.
Игнас мысленно связался с Сарой Апостолис, которая в данный момент еще спала в лачуге в Гандитауне. Он ощутил, как она проснулась, пошевелилась в постели, что-то пробормотала, со стоном поднялась с койки, и шатаясь из стороны в сторону, встала на ноги.
Ждать ему и Омару Даймонду пришлось совсем недолго. На телепортировавшейся к ним Саре Апостолис было мужское пальто и мужские брюки, а на ногах — теннисные туфли.
— Прошлой ночью, — сказала она, — мне приснилось, что совсем неподалеку ошиваются какие-то создания, готовые вот-вот явиться к нам. — Ее круглое лицо исказилось тревогой и безотчетным, разъедающим4 душу страхом. От этого лицо ее стало совсем хмурым и некрасивым. Игнасу стало ее жаль. Сара никогда не была способна во время стресса избавляться от пагубных для ее переживаний. Слишком крепко она была привязана к своей телесной сущности и всем присущим ей слабостям.