Чтение онлайн

И тем не менее реставратор А. М. Аносова смогла и «перелистать» эту книгу, и сохранить ее для наших потомков. Каждый листок бумаги, если позволительно так назвать тонкие слои черного угля, она отчленила от общей массы, пропитала скрепляющим составом, очистила от загрязнений и сложила в аккуратный блок. А фотографирование листов, выполненное при бестеневом освещении, позволило выявить чернильные строки, написанные более трех веков назад.

Неподалеку от «книги из угля» — другой, не менее удивительный экспонат — превратившееся в уголь резное дерево. Когда-то (с тех пор минуло значительно больше тысячи лет) во время пожаров в среднеазиатских дворцах вспыхнули, обрушились наземь и были погребены под развалинами оригинальная деревянная скульптура и резные архитектурные детали, покрытые орнаментом. И лишь в наши дни советские археологи, производя раскопки, обнаружили эти погибшие произведения — кусочки хрупкого, пористого

угля, смешанные с песком, пеплом, обломками штукатурки. Не прикасаясь к ним руками, специалисты заливали угольки расплавленным парафином, обклеивали несколькими слоями марли и лишь после этого осторожно извлекали их из завала, чтобы отправить в реставрационную мастерскую Эрмитажа для окончательной обработки. И сегодня более сотни интереснейших памятников резьбы по дереву — балка с орнаментом, кариатида, резной медальон — благодаря труду реставраторов Л. П. Гаген, П. И. Кострова, Е. Г. Шейниной и многих других обрели вторую жизнь и украшают музейные экспозиции.

В Растреллиевской галерее можно было не только увидеть возрожденный шедевр Джорджоне, но и проследить по представленным здесь материалам важнейшие этапы этой выдающейся работы реставраторов. Стенды и экспонаты позволяют ознакомиться с методами исследования и восстановления многих других известных картин. А одна из них — «Флора», принадлежащая кисти Амбруаза Дюбуа — переселена на выставку из реставрационной мастерской в самый разгар работы над нею.

Это полотно наглядно демонстрирует, к каким печальным последствиям приводит небрежное хранение живописных произведений: картина, поступившая в музей несколько лет назад, была прорвана и изломана, холст, на котором она написана, расслаивался, краски и грунт во многих местах осыпались. Но это же полотно — свидетельство, я бы сказал, животворного могущества реставраторов Эрмитажа: осыпающийся слой живописи надежно закреплен, деформации устранены, картина сдублирована на новый холст, утраты грунта восполнены. Болезнь остановлена, и произведение, возраст которого приближается к четыремстам годам, начинает выздоравливать. В той части картины, где по желтому, загрязненному лаку осторожно прошелся скальпель реставратора И. В. Жмаевой, исчезла мутная пелена, подлинные краски ожили, чистые тона радуют глаз…

Заботливые, терпеливые руки реставраторов З. В. Николаевой, О. И. Панфиловой, М. П. Винокуровой и многих других вернули молодость картинам «Мужской портрет» Рембрандта и «Портрет артистки Жанны Самари» Ренуара, «Клеопатра» Станционе и «Античные развалины» Робера, фигурному сосуду «Сфинкс» из Фанагории и итальянской «Царице ваз», древней стенной росписи из Туркестана и фрескам Смоленска и Пскова. Всего не перечислить: около 200 лет существует эрмитажная служба сохранения красоты, благодаря ей многие тысячи «заболевших» произведений искусства и культуры обрели былую прелесть и выразительность.

Из поколения в поколение передаются в Эрмитаже «секреты» реставрации картин, скульптуры, графики, предметов прикладного искусства. И каждое поколение обогащает сокровищницу опыта предшественников. На научной конференции, посвященной консервации и реставрации памятников, этот богатейший опыт едва вместился в сорок два пространных доклада.

Сейчас эрмитажная служба сохранения красоты — крупный научно-исследовательский и художественный комплекс, включающий в себя физикорентгеновскую и химическую лаборатории, биологическую группу и шесть мастерских, которые занимаются широким кругом проблем консервации и реставрации, начиная от живописи и скульптуры и кончая изделиями из «археологического меха» и древних тканей. Здесь проверяются старые, разрабатываются и используются новые методы исследования музейных экспонатов, их гигиены и «омоложения». Здесь осваиваются достижения коллег из Москвы и Киева, Прибалтики и Средней Азии. Но, главное, здесь, не жалея ни сил, ни времени, упорно, вдохновенно и виртуозно отражают набеги веков и тысячелетий на красоту.

И когда вы идете по бесконечным залам, благоговейно останавливаясь перед шедеврами Эрмитажа, вспоминайте иногда, что вокруг вас — множество скрытых, нс видных никому шедевров — шедевров реставрационного искусства.

Известно, как глубоко и благотворно воздействие на человека произведений искусства. Но разве не волнует и не возвышает нас красота природы? Разве не звучат в нашей душе струны при встрече с прекрасным в человеке? Разве не радуемся мы изящной, со вкусом и вдохновением сделанной вещи?

Вот загадка: нечто, именуемое красотой, — легкое, трепетное, непрочное, — оказывается долговечнее камня. С древнейших времен философы посвящают ей свои трактаты, художники — полотна, поэты — стихи. Но как ни глубоко исследованы ее тайны за многие века, люди по сей день потрясенно останавливаются перед красотой, любуются ею и… задумываются.

И спрашивают себя (помните превосходные строки поэта Н. Заболоцкого?):

…Что есть красота И почему ее обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, Или огонь, мерцающий в сосуде?

И правда — что есть красота?

На этот вопрос подчас отвечают:

— Красота — это труженица, работница, помощница человека в производственных делах и в быту.

Такое утверждение, естественно, нуждается в доказательствах… Что ж, доказательств в Высшем художественно-промышленном училище имени В. И. Мухиной, в Ленинградском филиале Всесоюзного научно-исследовательского института технической эстетики и на многих предприятиях, где работают питомцы училища, сколько угодно. Вот одно. Лет пятнадцать назад училище имени В. И. Мухиной выпустило первую группу специалистов в области промышленного искусства. И хотя их было всего восемь человек, руководители училища долго не могли устроить своих выпускников на работу: художники-конструкторы не были нужны предприятиям. Приходилось требовать, просить, уговаривать… Прошло несколько лет, и в училище стали поступать заявки, в которых теперь уже руководители предприятий требовали, просили, уговаривали выделить им крайне необходимых художников-конструкторов. Мухинцы и по сей день могут удовлетворить, несмотря на расширение выпуска специалистов, далеко не все поступающие заявки. Сегодня уже сотни художников-конструкторов, или, как их еще называют, дизайнеров, посвящают свое время, вдохновение производственной эстетике, помогают красоте чувствовать себя, как дома, на заводах и в объединениях.

Это — убедительная иллюстрация того перелома, который произошел в промышленности.

В человеке наряду со стремлением к новому, необычному порой коренится верность привычке, традиции. Поэтому издавна и, к сожалению, нередко по сей день мы стараемся придавать новым вещам старые формы.

Возьмите автомобиль. Что он представлял собой вначале? Это была обыкновенная карета, у которой сняты оглобли, но с двигателем. Шли годы, автомобиль совершенствовался, но внешне оставался каретой, только к ней привинчивали гудок, потом ветровое стекло, баранку. Чуть изменились лишь колеса: на деревянном ободе появилась резиновая обкладка, а затем и надувная шина.

Нужны были долгие годы, чтобы автомобиль стал похож на самого себя, приобрел современные, привычные нам формы. Теперь его внешний облик меняется по требованиям эстетики, вкусов и моды. И все же мотор у большинства автомашин располагается впереди, хотя удобнее было бы поставить его сзади. Не по той ли косной причине, что лошадь всегда была впереди экипажа?

Примером косности является и электросамовар. Этот кипятильник лишен всех «самоварных прелестей» (запах углей, «пение» и т. д.), но он рабски копирует чуждую ему форму. И многим из нас почему-то нравится…

Вкусы и мода… Это не столько стихия, сколько отражение процессов, происходящих в технике. Когда умы всех занимала авиация, когда особенно широко стало применяться на заводах литье, тогда и автомашины имели обтекаемые, сглаженные, закругленные формы. Резкие, прямые линии кузовов — это в какой-то мере отражение общей тенденции в машиностроении к простоте, лаконизму, некоторой угловатости. Тенденция эта вовсе не «глупая мода». Сегодня самым распространенным, удобным и дешевым способом соединения деталей является сварка. А сварка требует простых форм.

Вкусы надо воспитывать — дома, на улице, на производстве. И не следует думать, что это возможно только с помощью картин, театра, книг, кино. Техника, созданная с помощью художника, тоже несет в себе эмоциональный заряд большой силы.

В последние годы промышленная эстетика завоевывает себе все больше сторонников. Но при этом не обходится без казусов — увлекаясь, люди редко бывают способны сохранять умеренность.

Благодаря широко развернувшейся борьбе за качество, за красоту промышленных изделий, благодаря тому, что художники стали всё больше влиять на облик машин, начало резко меняться отношение руководителей и работников заводов к внешнему виду выпускаемой ими продукции. Неминуемо изменилось и отношение к художникам-конструкторам. В этом секрет вдруг появившегося огромного спроса на новых специалистов. Более того, процесс этот пошел дальше и даже вышел из-под контроля рационального инженерного мышления. Возникла «мода» на художников-конструкторов. Некоторые руководители предприятий теперь считают, что они не могут обходиться без «собственного» дизайнера, что наличие в штате такого специалиста — вопрос «престижа фирмы». Им неважно, есть ли и будет ли в ближайшее время на предприятии работа художественно-конструкторского профиля — важно заполучить дизайнера. А потом пусть он хоть стенгазету оформляет!