Китайский цветок
Шрифт:
— Смотреть будешь? — деловито спросил милиционер.
— И так все понятно! — махнул зажатым в руке телефоном Альфред-Альберт.
Сегодня же воскресенье! — вспомнила Зоя. Наверное, его баба ждала. Как хорошо, что он так торопился…
Осталось еще одно испытание — мать.
Сегодня она точно ни о чем не догадается, особенно учитывая ее подслеповатость. Но нужно, конечно, постоянно за собой следить и не расслабляться ни в коем случае.
Нужно очень-очень сильно поверить в то, что Зоя умерла, а осталась она — Дарья.
— Я — Дарья Васильевна Щербакова, — несколько
Нужно ли ей быть на собственных похоронах? Подумает. Время еще есть. Она раскрыла большую сумку, которую привезла из дома, стала доставать оттуда вещи и развешивать в неудобном низком Дашкином шкафу. Деньги, которые она назвала «премией из директорского фонда», запихнула подальше в ящик письменного стола. Из сумочки, с которой выходила на прогулку с сестрой, вынула мраморную пепельницу и убрала ее за коробки с бытовой техникой на кухонной полке. Потом вернулась в комнату, достала только что спрятанные деньги, отсчитала двадцать тысяч и положила в свою сумку. Пусть мать обнаружит их там. Надо же на что-то похоронить сестру…
Когда раздался звонок, она села в коляску и поехала открывать матери дверь. Катерина, увидев забинтованную голову дочери и страшный синяк в пол-лица, порывисто ее обняла и заплакала.
— Как это произошло?
Она слушала, не задавая никаких вопросов. Губы подрагивали, по щекам катились слезы, но она их не замечала.
— Это я виновата, — прошептала Катерина, когда дочь закончила свой рассказ. — Только моя вина.
Вдруг она стала суетливо подниматься с «гостевого» Дашиного кресла, то роняя носовой платок, то одергивая старенькую, наспех надетую кофточку.
— Мам, ты куда? — подозрительно спросила Зоя, оставив скорбный тон.
— Я туда пойти хочу. В коридор. Ты расскажи мне, где она умерла, — я хочу там постоять одна.
— Мама, не выдумывай, пожалуйста! Там темно сейчас. Не хватает тебе тоже сверзиться с этой лестницы…
Зоя пришла в ужас от того, что можно снова оказаться на том месте и пережить заново весь кошмар, через который ей сегодня пришлось пройти. У нее застучало в висках, перед глазами все поплыло.
— Завтра поедешь в морг и стой там около нее сколько хочешь! Нечего! — сорвалась Зоя на истерический крик, несмотря на пульсирующую боль в ране. — Нечего душу травить… Я думала, что тоже умру сегодня!
— Прости меня, девочка моя. Прости. Я эгоистка. Я не должна думать о себе. Боже мой! Это я во всем виновата. Вася недаром не хотел… — Вдруг она запнулась и посмотрела на дочь. — Ты ведь все знаешь? С тобой Зоя вчера говорила?
Поняв, что была на волосок от разоблачения, Зоя притихла и, закусив губу, решила вообще помалкивать, если не уверена в собственной сдержанности. В ответ на вопрос матери она лишь кивнула.
— Вася никогда не хотел иметь ничего общего с этим Слуцким, — закончила она свою мысль. — Ну не то чтобы с ним лично, а помощи его никогда не хотел. Говорил, что деньги его могут посеять между вами соперничество и зависть. Если б я не согласилась на его помощь, Зоя была бы жива. Это я попросила ее поехать к тебе — поговорить, подготовить к встрече с дедом, рассказать,
в конце концов, о той давнишней истории. Сама я не решилась. Ты девочка эмоциональная, привыкла все глубоко переживать…— Давай обо всем этом потом, — проникновенно сказала Зоя, и положила руку на колено матери. Зоя полностью овладела собой.
Катерина погладила ее пальчики.
— Какие у тебя руки красивые. Даже красивее, чему Зои были.
Зоя улыбнулась нежно и грустно.
— Мам, в прихожей ее сумка. Принеси. Оттуда надо взять кое-что… Я, когда паспорт Зоин искала, деньги там видела. Они нам теперь пригодятся. На похороны, — добавила она еле слышно. — А тебе, мам, предстоят тяжелые дни.
Из сумки, в которой Зоя оставила только то, что посчитала нужным, Катерина достала двадцать тысяч рублей, стянутых тонкой красной резинкой, и удивленно воскликнула:
— Зачем Зоенька носила с собой такие большие деньги? Не знаешь?
— Она долго копила на весеннее пальто, и мы с ней как раз собирались в магазин. Тут неподалеку открылся торговый центр, Зоя сказала, что со специальными дорожками для колясок. Она хотела вместе со мной… Мам, в сумке должны быть ключи от Зоиной квартиры. Посмотри.
Катерина порылась в недрах кожаной торбы и вытащила яркий блестящий брелок, с которого Зоя предусмотрительно сняла ключ от квартиры Лапы, чтобы мать не задавала лишних вопросов.
— Зоя говорила, что рассчиталась с квартирной хозяйкой до конца месяца, так что ты не очень спеши, мам, но тебе придется собрать Зоины вещи и перевезти к себе. Одежду и украшения потом мне привези — посмотрю, что подойдет. Обязательно возьми Зойкин шар счастья. Обязательно, мам, слышишь? Я хочу, чтобы он был у меня!
Катерина покомкала в руках платочек.
— Доченька, тебе очень нужен этот шар?
— Нужен. Почему ты спрашиваешь?
— Можно я его себе возьму на память о Зое и Васе — ведь это он ей покупал. А вот кто название такое придумал «шар счастья» — не помню. Не ты?
— Нет, мам, Зоя. Точно. Зоя.
— Зоенька обожала этот шар и с самого детства его хранит. Хранила… — Она снова заплакала.
Простая старая игрушка, права на которую заявили обе женщины, представляла собой нечто среднее между ужасной прелестью и милейшей пошлостью. Прозрачный стеклянный шар, заключавший в себе припорошенную снегом пластмассовую идиллию, подарил Зое отец, когда она была еще совсем девчонкой. Искрящиеся снежинки волшебно кружились в глицериновом воздухе и медленно оседали на неописуемую красоту, при виде которой Зое всегда хотелось рыдать. Никакой другой мир не мог сравниться с дивным белоснежьем стеклянного шара.
В детстве она часами, как дурочка, могла вертеть его в руках и фантазировать на тему пластмассовой жизни. Да не отдаст она никому шар счастья! Даже матери. Он ее, и только ее.
— Мам, извини. Я очень, очень хочу оставить его себе. — Зоя ласково посмотрела на мать. — И потом, знаешь… хочу вернуться к нашему с Зоей разговору об этом, как там его… Слуцком. Она сказала, что он ну совсем не знает, как сложилась жизнь нашей семьи после его отъезда в Америку. Давай не будем говорить ему о Зое вообще.