Чтение онлайн

Вопросы пола давно ставили меня в тупик. То есть я, наверное, с первого класса знал, что мне нравятся мужчины. Кое-какие скромные опыты подтверждали эту теорию — и даже пара нескромных. Но следовало ещё проверить, почему (и к чему) вся эта шумиха, мифотворчество и нездоровый интерес к теме «женщина и мужчина». Проблема была лишь одна: самолюбие или какая-то брезгливость — что-то не позволяло мне провести расследование с первой встречной. Однако стоило сформулировать в уме задачу — и на горизонте появилась Майя, девушка целомудренная и вместе с тем любознательная. Мы сразу поняли друг друга.

После неожиданного ухода на какую-то лучшую работу штатного верстальщика его место занял Ромка — он, как и остальные, крутился у редакционных

компьютеров. Когда выход очередного номера срывался, Ромка просто сел, открыл пейджмейкер и стал делать газету. Сотрудники выпали в осадок и побежали покупать на всех пельмени — дело было вечером, кушать было нечего, а работы предвиделось много.

Отступление о Ромке понадобилось мне потому, что он застукал меня с Майей. Ромка жил на каких-то очень далеких задворках и иногда, после авралов, оставался ночевать в редакции. В таких случаях на пару сдвинутых столов кидались матрац, подушка и одеяло. И конечно, пропустив метро, он вернулся на работу именно в ту ночь, когда Майка решила подарить мне самое дорогое, что может подарить девушка мужчине, — вернулся, но осторожно прикрыл дверь и уехал к друзьям.

Самое дорогое было предъявлено мне довольно технично. Майя как-то быстро опрокинулась на край стола, смешно задрав и раздвинув ноги. Я отступил на шаг, чтобы получше рассмотреть алтарь любви и смиренную жертву. Пока мы не обнажились, у меня всё стояло, но теперь… «Сделай же что-нибудь!» В голосе Майи звучала мольба, и я начал работать рукой. Кое-как мне удалось восстановить эрекцию и натянуть презерватив. «Как ты думаешь, я ужестала женщиной?» — прервала меня Майя. Начало нового круга.

Мы встречались ещё несколько раз и даже отработали рекомендованную для таких случаев программу: 15 минут — прелюдия, 15 — на фрикции и полчаса посткоитальных ласк. Мне было скучновато. И через неделю после первой ночи — на этот раз я позаботился, чтобы никто, кроме меня, не мог попасть в редакцию, — я лежал на том же матраце с мужчиной. Собственно, мы даже не целовались. Немного поласкали друг друга и кончили каждый сам по себе. Но в этот момент — да, да — разверзлись от края до края небеса и святой фра Анжелико из Фьезоле, стоя на облаке, радовался за меня. Хотя мужчине было неловко и стыдно. Скорее всего, даже не из-за того, что мы подрочили, а из-за того, что лежали так близко.

Ещё через пару дней я не смог вечером уехать на свою Затулинку. За редакционным компьютером сидел Ромка. В полночь мы выпили клюкву на коньяке из редакторского шкафчика. Нам было мало, и мы пошли в киоск. Почему-то хотелось шампанского. Не важно, о чем мы проговорили и просмеялись всю эту ночь. Мне было впервые необъяснимо легко и грустно. Ромка был красавчиком. У него была девушка. И он был уверен, что у меня есть девушка. Ещё бы не быть уверенным… Мы сохраняли дистанцию.

Разумеется, у этого сюжета есть трогательная и банальная развязка. Даже не знаю, стоит ли… Я сменил несколько работ, пожил в Германии и, в очередной раз приехав в Новосибирск, пьянствовал в местном гей-заведении. Лицо у стойки бара показалось удивительно знакомым… Прежде чем я успел собраться с мыслями и спросить, Ромка сам подошёл ко мне: «Андрей, ты — и здесь? А помнишь, как мы ночью шампанское пили?!»

Ромка был не один, его спутник несколько неодобрительно осмотрел меня. Я не стал ворошить, реконструировать, строить альтернативные сценарии.

Хорошо там, где мы есть, — и с теми, с кем мы есть.

Сцепление. Не автомобильное, а то, что Стендаль в широком смысле называет кристаллизацией. Зачем звонить каждые два часа и забрасывать мейлами, если в этом нет никакого послания, botschaft, message. Достаточно выйти на связь раз в день — и выдать что-то содержательное, пусть и какой-нибудь герметический текст, но чтобы не транслировать пустоту и не умножать сущности. Я не равнодушная скотина. Это вы, дорогие, всё разрушаете сами. Предпосылки были: лицо, запах, светлая голова и даже хороший секс. Не было главного.

Сейчас

в Гамбурге минус десять, что психологически соответствует новосибирским минус тридцати пяти. Я вспомнил, как, замерзая, мотался однажды зимой по городу, разыскивая Лену. Ее мама передала мне записку и ключи от дома друзей, где мы какое-то время ночевали. Квартира была безвидна и пуста, но по намёку из записки я догадался открыть спрятанную в шкафу бутылочку ликера — и там оказался ещё один манускрипт. Мчался на такси, чтобы успеть. Друг пожал плечами: была, разговаривала по телефону с твоей кузиной (?). Поиски кузины через родных, знакомых и левых людей; наконец по телефону: «Да, Лена сказала, что ты позвонишь, но я не знала когда. Она зачем-то просила тебе напомнить о… месте, где вы, кажется, танцевали польку». Маршрутка к ДК «Академия», ещё не припорошенные снегом следы через сугроб к тумбе с афишами. Кружу вокруг, пока не отыскиваю на уголке плаката кусочек знакомого почерка и адрес. Дверь открывает человек, которого меньше всего ожидаешь увидеть: «Почему ты такой запыхавшийся? Откуда ты знаешь, где я живу? И вот совпадение, Лена зашла, давайте чай пить…»

Мы часто играли в такие и куда более сложные игры, пока мир был юным и даже ещё не вышел фильм об Амели. Моей местью было многоэтапное похищение Лены на дальний север и исполнение обряда посвящения в свободные Джонатаны. Лена лежала дома со сломанной ногой. Её нужно было перенести с третьего этажа в такси № 1 так, чтобы она не видела ни водителя, ни направления отъезда. Таксист № 2 нервничал, слишком уж криминально выглядела поездка со связанной девушкой — кругами по району, с высадкой на индустриальном пустыре. К тому же на девушке был гипс. Я бы на месте таксиста набрал из первого телефона-автомата 02 и 03. Обошлось.

Это было сцепление, несмотря на разные форматы, горькие слезы и благородные сожаления. Позже я узнал, что бывает и по-другому, спокойнее и осмысленнее. Но предание свежо и, как говорится, не сомкнулись воды за кораблем в ливерпульской гавани. Одна пухленькая однокурсница, пытавшаяся расстегнуть мои джинсы, пока её брат колотился в дверь общей комнаты, а родители смотрели телевизор, сделала свои выводы: «Не орёл ты, Андрюха, не орёл…»

Немного несвязно? Но вот что хочу я сказать, иначе совсем запутаюсь. Искать нужно по размаху крыльев. Теперь я кончил, господа.

Наверное, жить к старости станет совсем невыносимо, потому что каждый день мы будем переживать всё, что происходило с нами в это время года, в такую погоду или при подобных обстоятельствах год, два… пять, десять лет назад. Самое страшное, что нельзя разлюбить человека, которого однажды любил, — со всеми сопутствующими высоким чувствам нервотрёпками.

Уже под утро после разъездов, танцев и философских кружков мы с Леной уснули на середине разговора о человеческой валентности (моя любимая теория) и неспособности любить одного-единственного человека (что я тогда ещё оспаривал). Не смогу реконструировать, как мы попали в эту квартиру и в эту постель, но кто-то окружил нас заботой — и даже установил в изголовье тетрапак томатного сока. Я проснулся от яркого луча, пробивавшегося через штору. Осторожно, чтобы не разбудить Лену, встал и подошёл к окну. Солнечное морозное утро, заснеженный овраг и лес, кисть рябины на подоконнике. Это была Академическая, улица на кромке леса.

Человека, приютившего нас и уже возившегося на кухне с завтраком, я знал. Скорее всего, из каких-то тайных — не обязательно эротических, хотя не исключаю — снов, менее банального объяснения нет. И я сразу захотел, чтобы он стал моим лучшим другом. А он был не против.

Мы были похожи на братьев — у обоих немного восточной крови — и могли читать мысли друг друга. Однажды, когда ни одна машина на ночном проспекте не реагировала на отчаянные жесты с обочины, мы переглянулись и, к ужасу наших девушек, взялись за руки и легли на дорогу. Вовремя затормозивший водитель орал, что мы идиоты, но был тронут непреклонностью и забросил домой. Денег не взял.