Казнить Шарпея
Шрифт:
Ася (а это была она) села в другую подъехавшую машину и быстро покинула поле битвы.
Это был единственный случай, когда Дибаев не отомстил за полученное унижение.
Во-первых, он был сильно пьян, поэтому ни номер машины, ни даму не запомнил. Ну и потом он посчитал, что она могла оказаться женой какого-нибудь высокого начальника, с которым в очередной раз идти на конфликт не хотелось – конфликтов Дибаеву и без того хватало.
Дежурные менты божились, что ничего не видели. И Дибаев решил, что лучше всего смириться с этим мимолетным позором и считать инцидент исчерпанным.
Он лишь в очередной раз жестко корил себя за то, что
В то же время Коля Дибаев был алкоголик особого рода.
Во-первых, он умел это скрывать. Его смуглая и матовая кожа всегда имела опрятный вид, а похмельная припухлость придавала ему образ человека, несколько ночей корпевшего над докладом шефу.
Во-вторых, в состоянии самого страшного и всеуничтожающего похмелья он мог в нужное время подняться – будь то хоть четыре часа утра, – прибыть на работу и в автоматическом режиме функционировать ровно столько, сколько требовалось для выполнения поставленной задачи. Потом он падал без памяти и не мог даже приблизительно воспроизвести, что же он так успешно делал все предыдущие часы.
Он даже с перегарным запахом научился бороться. И это была вовсе не традиционная жвачка, дающая в сочетании с перегаром запах «Тройного» одеколона, накрывающий окружающих при каждом чересчур интенсивном выдохе.
Дибаев поступал иначе. Он приглашал к себе утром в кабинет какого-либо очередного именинника из состава ветеранов кремлевской службы, какового можно было обнаружить практически каждодневно. Это могла быть уборщица-пенсионерка, пожилой охранник, убеленный сединами водитель, скромный работник бухгалтерии или кто-то, кто никак не мог даже в самых розовых мечтах рассчитывать на внимание такого большого начальника, как советник Президента. На это утреннее представление приглашались всяческие секретарши и свободные от работы в данный момент сотрудники.
Дибаев произносил прочувственную речь, смысл которой состоял в том, что только вот в такие дни мы и вспоминаем скромных тружеников аппарата. Дальше извлекался какой-нибудь сувенир – сам по себе сущая безделица, но для именинника представлявшийся буквально бесценным. Потом демонстративно открывался выдающийся алкогольный напиток, коих в закромах Дибаева было бессчетное количество, и объявлялось, что этот замечательный коньяк, к примеру, Remy Martin или Louis XIII, именно сегодня впервые попробует именинник, ибо заслужил это счастье своей безупречной службой. И до дна! Полный фужер! Один раз, поскольку рабочий день только начался! Но до дна!
Такой нехитрой комбинацией Дибаев решал сразу несколько задач: опохмелялся, снимал отвратный перегарный запах, замещавшийся запахом дорогого и душистого напитка, и давал сигнал всему своему аппарату, что с утра был вынужден выпить за здоровье какого-нибудь курьера, которому иное начальство по причине природной черствости даже кивнуть забыло в этот знаменательный день.
Чиновничий люд, разумеется, понимал, что при лютых человеконенавистнических наклонностях Дибаева все это сплошная показуха. Но это-то и придавало происходящему неподдельную убедительность. «Куролесит, гаденыш! – шипели недоброжелатели. – Дешевый авторитет зарабатывает! Волю тренирует: ему человека пополам перекусить хочется, а он с ним дорогущий коньяк на брудершафт жрет!..»
...В
это утро Николай Алексеевич на Старую площадь не поехал, сообщив секретарше, что у него до обеда дела в Кремле. Он опрокинул уже второй стакан водки, поскольку, оставаясь один, пил только водку, зная, что она пьянит его значительно слабее других крепких напитков.У Коли было еще одно аппаратное достоинство. Он мог на два счета почти без всякого повода уйти в многодневный запой, прерывавшийся только для вынужденных посещений рабочего кабинета, и столь же решительно прекратить его в то критическое мгновение, когда дальше пить было уже просто нельзя.
Для этого он еще пьяным с вечера зверски парился в бане, выпивал с утра два литра физраствора, всегда стоявшего про запас в холодильнике, растворял в воде пару таблеток янтарной кислоты и безжалостно делал себе укол мочегонного средства.
На стене в ванной у Дибаева висела огромная резиновая клизма, которая, по мере опорожнения, раздувала бурлящий и скулящий на все лады кишечник Николая Алексеевича до опасных пределов.
Затем проглатывались десять таблеток активированного угля и парочка таблеток для снятия боли в печени. Потом принимался десятиминутный ледяной душ. И уж далее наш герой смело шагал вперед, на любые должностные баррикады.
Как его организм выдерживал эти страшные удары – знал лишь сам Коля. Но после подобного двухдневного издевательства он тем не менее приходил в норму и начинал функционировать с прежней интенсивностью.
...В данный момент Коля энергично погружался в запой. Звонка не было, и Дибаев не мог подавить в себе нарастающий страх. В последнем разговоре с Удачником он хорохорился из последних сил. Тогда был единственный шанс взять реванш у этой лысой сволочи, изводившей Дибаева всю жизнь. Но одновременно Дибаев понимал, насколько оба они близки к краю пропасти. Он вспомнил анекдот про чайную ложечку, на которой регулярно горел советский разведчик: сначала на том, что пил кофе, оставляя ложечку в чашке, а потом на том, что ложечку доставал, но жмурил один глаз при каждом глотке.
Так и здесь. Как можно было вообще поддаться на этот разговор с Удачником? Покушение на Президента!!! Это же додуматься надо до такого! В премьеры захотел! Идиот! А тут еще эта сучка из прокуратуры! Не-е-ет! Либо в два дня ситуация разрешится и оба эти субъекта замолчат раз и навсегда, либо экстренный вылет в Лондон будет единственным спасением накануне неизбежного ареста.
Пару раз в его жизни уже случалось, когда ему приходилось приговаривать людей к смерти. Один раз забузила бухгалтер их совместного с Аграновичем предприятия. Она неожиданно потребовала денег за дубликат бухгалтерской документации, который она скрупулезно собирала несколько месяцев. Денег, разумеется, дали – уж больно бумаги были приметные и для налоговых органов желанные. А тетку эту потом нашли утопшей во время дайвинга в Египте: что-то там с аппаратурой не заладилось.
Другой случай коснулся его бывшей жены. Он по привычке хлопнул ей по физиономии на дне рождения у приятеля, когда та, выпив лишнего, отказалась пойти по требованию Дибаева домой. За даму неожиданно вступился какой-то юноша, тоже, кстати сказать, не совсем трезвый. Не разобравшись в семейных узах конфликтующих сторон, парень вступился за честь дамы и даже пару раз слегка заехал Дибаеву в челюсть. Потом, разумеется, разобрались, стали мириться, даже обнимались и пили на брудершафт, обещая все забыть.