Казнь Шерлока Холмса
Шрифт:
Преступление было отвратительно, но мы с Холмсом, к счастью, могли держаться от этого дела в стороне. Однако новости так или иначе до нас доходили, и я не удивился, когда заголовки газет сообщили об аресте Уильяма Гардинера по подозрению в убийстве молодой женщины. Все улики, какие только имелись, указывали на него. Сыщик говорил об этом мало или не упоминал вовсе, всецело сосредоточившись на изучении древностей Суффолка.
Правда, в субботу, незадолго до возвращения в Лондон, Холмс предложил мне проехать на поезде до побережья и подышать свежим морским воздухом. Мы решили отправиться в Грейт-Ярмут — довольно приятное местечко, хотя и чересчур людное, на мой взгляд. Курортная суета не слишком бы нас смутила, если бы мы не увидели на променаде кричащий
Холмс решил посетить этот балаган, как бы омерзительно тот ни выглядел. Разумеется, обстановка и действующие лица не имели ни малейшего сходства с действительностью. Мы увидели восковую Роуз Харсент и воскового же Уильяма Гардинера, перерезающего ей горло. С помощью этой картины хозяин рассчитывал содрать денежки с праздношатающихся зевак и любителей кровавых историй. Холмс и я застыли в молчаливом негодовании. Утешало лишь то, что полиция уже уведомлена и несколькими часами ранее устроителя выставки препроводили в участок.
Покинув шатер и пройдя несколько ярдов вдоль берега моря, мой друг повернулся ко мне.
— Если я не заблуждаюсь, Ватсон, мы с вами еще услышим об этом отвратительном кровопролитии, — сказал он. — Пока мы знаем слишком мало, чтобы делать выводы. Но как чудовищно люди заблуждаются, полагая, что скандал поможет добраться до истины! Ведь в действительности шумиха лишь запутывает следы. Уильям Гардинер должен благодарить свою счастливую звезду за то, что на прекрасной земле графства Суффолк не действует суд Линча.
Я не знал, почему мой друг был так уверен, что случай в Пизенхолле напомнит нам о себе. Процесс над Уильямом Гардинером по обвинению в убийстве Роуз Харсент поручили судье Грэнтему и суффолкской выездной коллегии присяжных. Заседание должно было проходить в Ипсвиче, и ни Холмса, ни меня не пригласили выступать свидетелями со стороны защиты или обвинения. Пока шло расследование, никто даже не пожелал записать моих показаний как эксперта-медика: свидетельство доктора Лэя сочли вполне достаточным. Я уже привык к мысли, что те страшные события остались в прошлом, однако шесть месяцев спустя, промозглым ноябрьским утром после завтрака на Бейкер-стрит, Холмс сказал мне следующее:
— Надеюсь, Ватсон, в ближайшие несколько часов у вас нет неотложных дел? Мне предстоит принять посетителя, и ваше присутствие было бы весьма полезно.
— Разве кто-то назначил вам встречу? Я считал, что сегодня вы свободны…
— Встречу мне никто не назначал. Я не знаком с тем джентльменом, который скоро придет с визитом.
— Да кто же он такой, черт возьми, если собирается явиться без приглашения?
— Его зовут мистер Эрнест Уайлд, он автор либретто к нашумевшей оперетте «Помощь» и сборника стихов «Лампа судьбы», который все очень хвалят.
— Дорогой Холмс, с чего вы взяли, будто этот либреттист и рифмоплет, коего мы оба не имеем чести знать, удостоит нас своим внезапным посещением?
— Оттого, Ватсон, что мистер Эрнест Уайлд, кроме прочего, адвокат юридической коллегии «Иннер Темпл», — с усмешкой ответил мой друг. — В деле об убийстве Роуз Харсент он выступает защитником Уильяма Гардинера. Похоже, из Уайлда может выйти второй Маршалл Холл: он уже выступал на тридцати процессах и помог двадцати семи клиентам избежать виселицы.
Услышав о столь выдающихся успехах, я выразил восхищение талантом молодого адвоката.
— Разумеется, оправдательный приговор не был вынесен во всех двадцати семи случаях, — пояснил Холмс, — но Уайлд, по крайней мере, добивался замены обвинения в преднамеренном
убийстве обвинением в убийстве непредумышленном, и у подзащитного появлялась надежда. Такое начало адвокатской карьеры обычно называют многообещающим.— И что же может понадобиться от нас этому одаренному юристу?
— Думаю, это известно всем, кроме вас, мой дорогой друг. Сегодня я встал раньше обыкновенного и задолго до того, как вы спустились к завтраку, изучил статью в «Морнинг пост». Слушания по делу Уильяма Гардинера проводились уже дважды. Поскольку две коллегии присяжных не сумели вынести вердикт, назначено третье заседание. В последний раз одиннадцать человек высказались за то, чтобы повесить подсудимого, и лишь один проголосовал против, да и то не потому, что счел Гардинера невиновным, а по причине безусловного неприятия смертной казни, о чем заявил письменно. Я не любитель каламбуров, и все же только благодаря этому человеку жизнь обвиняемого висит на волоске, а не сам он — на веревке. Эрнест Уайлд прекрасно понимает: после следующего разбирательства его подзащитного отправят на эшафот. Как адвокат, он сделал то немногое, что от него зависело. У кого ему теперь искать помощи, если не у меня?
— Откуда у вас такая уверенность?
— Наберитесь терпения, — мягко ответил Холмс.
Несколько минут мы прождали впустую, и я стал подозревать, что мой друг ошибся. И вдруг в дверной колокольчик позвонили.
— Вуаля! — проговорил Холмс с торжествующей улыбкой.
Вероятно, он предупредил миссис Хадсон об этом визите, поскольку она, ни о чем нас предварительно не спрашивая, отворила дверь со словами: «Мистер Уайлд желает видеть мистера Холмса, сэр!» В гостиную вошел темноволосый джентльмен лет тридцати с небольшим. У него было широкое лицо с крупными чертами. Твердая линия рта и проницательный взгляд придавали ему серьезный и решительный вид. Возможно, в определенные моменты на этих губах и в этих светлых глазах играла самая что ни на есть обворожительная мальчишеская улыбка, но сейчас у мистера Уайлда не было повода улыбаться. Пожав руки Холмсу и мне, молодой адвокат без предисловий заговорил о своем деле, едва мой друг раскрыл рот, чтобы предложить ему кресло. Заметив на столе слегка истрепавшийся номер «Морнинг пост», который Холмс успел тщательно изучить, Уайлд кивнул и сказал:
— Джентльмены, я признателен вам за то, что вы согласились срочно меня принять. Вижу, вы ознакомились с содержанием утренней газеты и наверняка знаете об исходе вчерашнего судебного разбирательства в Ипсвиче. Уильям Гардинер избежал немедленной смерти только по прихоти одного из присяжных. Но рано или поздно моего подзащитного повесят, если обвинение будет назначать одно заседание за другим.
— Разумеется, — подтвердил Холмс, вяло протягивая руку за трубкой, — они не могут отступиться, коль скоро на их стороне уже одиннадцать человек из двенадцати.
— Вот именно. Все, что Гардинер выиграл, — это еще три месяца жизни в грязной камере. Он ест, спит, дышит в помещении, смежном с тем, где его повесят. Если бы не стена, он бы мог, не вставая с койки, дотронуться до виселицы. Мистер Холмс, я пришел к вам как человек, а не как юрист. Я уверен, что Гардинер не убивал, жизнью готов в этом поклясться, меж тем как большинство жителей Суффолка считают его виновным. При такой предубежденности со стороны местного населения ипсвичский выездной суд ни за что не оправдает моего клиента.
— Безусловно, — сказал Холмс, отрывая трубку от губ. — Безусловно, иметь такого защитника, как вы, — большая удача для него.
Наш гость неловко улыбнулся и покачал головой:
— Нет, мистер Холмс. Боюсь, на сей раз я взялся за дело, которое мне не по силам. Гардинеру нужен не младший барристер, а по меньшей мере королевский адвокат. Поэтому после вчерашнего заседания я прямиком отправился в Лондон, чтобы просить о помощи Чарльза Джилла и Эдварда Кларка. Если бы кто-то из них согласился представлять интересы Гардинера на следующем заседании, я почел бы за честь выступить в качестве младшего защитника.