Казино смерти
Шрифт:
— В итоге в гроб положили и останки старухи, и кусок игрального автомата, с которым они сплавились. Они психи или как?
Появился охранник в униформе, походкой напоминающий Джона Уэйна. Руку он держал на пистолете.
— Есть тут кто-нибудь из них? — спросила Датура.
— Да. Четверо.
— Я ничего не вижу.
— Сейчас увидеть их могу только я.
— Так покажи их мне.
— Должен подойти еще один. Нужно подождать, пока соберутся все.
— Почему?
— Так положено.
— Не пудри мне мозги.
— Вы получите то, что хотите, — заверил я ее.
Хотя привычная уверенность
Андре всматривался во мрак, куда не проникал идущий от лампы свет. Возможно, ему удавалось заглянуть за пределы этого мира. На лице не отражалось никаких эмоций. Моргал он крайне редко. С другой стороны, какие-то чувства проявились в нем лишь в тот момент, когда он слизывал кровь с проткнутой шипами роз ладони своей госпожи, а в остальном в эмоциональном плане он не сильно отличался от дубового пня.
Если Андре словно пребывал в трансе, отключившись от происходящего, то Роберт подавал хоть какие-то признаки жизни. Иногда лицо перекашивала гримаса, иногда смещался взгляд, словно он находил для себя что-то интересное. А теперь вот полностью сосредоточил свое внимание на руках: ногтями левой вычищал грязь из-под ногтей правой, медленно, методично, похоже, он мог посвятить этому увлекательному занятию не один час.
Поначалу я решил, что эти двое беспредельно тупы, но потом изменил свое мнение. Нет, конечно, я не мог поверить, что передо мной два интеллектуала и философа, но начал подозревать, что не стоит недооценивать их умственные способности, тем более что поставлены эти способности на службу злу.
Возможно, они достаточно долго пробыли с Датурой, так часто охотились за призраками, что потеряли всякий интерес к сверхъестественному. Даже самые экзотические экскурсии могут наскучить, если слишком уж увлекаться ими.
И после стольких лет, на протяжении которых им приходилось слушать ее непрестанную болтовню, они, возможно, начали находить убежище в молчании, отгораживаться им от всего этого безумия, которое она выплескивала на них.
— Хорошо, ты ждешь пятого призрака. — Она дернула меня за короткий рукав футболки. — Но расскажи мне о тех, кто уже пришел. Где они? Кто они?
Чтобы успокоить ее и не волноваться из-за того, что призрак, который был мне так нужен, может и не появиться, я описал игрока за столом для «блэк-джека», с добрым лицом, полными губами, ямочкой на подбородке.
— Так он теперь точно такой же, каким был до пожара? — спросила она.
— Да.
— Когда ты заставишь его показаться мне, я хочу увидеть его в двух видах: каким он был при жизни и что сделал с ним огонь.
— Хорошо, — согласился я, потому что никогда не смог бы убедить ее, что не смогу заставить призрака показаться ей в любом виде.
— Их всех, я хочу посмотреть, что сделал огонь с ними всеми. Увидеть их раны, их страдания.
— Хорошо.
— Кто тут еще? — спросила она.
Я указал, где они все стоят: пожилая женщина, охранник, официантка из коктейль-холла. Заинтересовала Датуру только официантка.
— Ты сказал, она брюнетка. Это так… или у нее черные волосы?
Присмотревшись к призраку, а официантка
двинулась ко мне, откликаясь на мой взгляд, я ответил: «Черные. Иссиня-черные».— Серые глаза?
— Да.
— Я знаю, кто она. Всю ее историю. — От живости в голосе Датуры мне стало не по себе.
Молодая официантка подошла еще ближе, нас разделяли несколько футов, и смотрела она теперь на Датуру.
Щурясь, стараясь разглядеть призрака, но, конечно же, уставившись в сторону, Датура спросила:
— Почему она задержалась в этом мире?
— Не знаю, — ответил я. — Мертвые не говорят со мной. Когда я скомандую им показаться вам, возможно, вы сможете заставить их говорить.
Я огляделся, надеясь увидеть на границе света и тени нужного мне призрака, высокого, широкоплечего мужчину с короткой стрижкой. Не увидел, а ведь он был моей единственной надеждой.
— Спроси, ее звали… — говорила Датура об официантке, — …Мариан Моррис?
Удивленная, официантка подошла вплотную, положила руку на плечо Датуры. Она контакта не заметила, только я могу чувствовать прикосновения мертвых.
— Должно быть, Мариан, — ответил я. — Она отреагировала на имя.
— Где она?
— Прямо перед вами. На расстоянии вытянутой руки.
Ноздри Датуры раздулись, глаза сверкнули звериным возбуждением, губы растянулись, обнажив белоснежные зубы, готовые вонзиться в человеческую плоть.
— Я знаю, почему Мариан не может перейти в мир иной, — сказала Датура. — О ней писали в газетах, говорили по телевидению. Здесь работала не только она, но и две ее сестры.
— Она кивает, — сообщил я Датуре, уже пожалев о том, что устроил эту встречу.
— Готова спорить, Мариан не знает, что случилось с ее сестрами, выжили они или умерли. Она не хочет уйти, не узнав, чем закончился для них тот вечер.
Предчувствие дурного, отразившееся на лице призрака, хрупкая надежда, мелькнувшая в глазах, показали, что Датура точно определила причину, по которой Мариан задержалась в этом мире. Но чтобы не поощрять Датуру, я не стал подтверждать правильность ее догадки.
Поощрения ей, однако, и не требовалось.
— Одна сестра в тот вечер работала официанткой в бальном зале.
«Бальный зал Леди Удачи». Обвалившийся потолок. Рухнувшая огромная люстра.
— Вторая сестра отводила гостей к столикам в главном ресторане. Обе получили здесь работу благодаря Мариан.
Если Датура говорила правду, официантка коктейль-холла, возможно, винила себя за то, что в момент землетрясения обе ее сестры оказались в «Панаминте». Услышав, что они выжили, она, возможно, почувствовала бы себя свободной и покинула бы эти руины.
Даже если бы они умерли, горькая правда могла освободить ее из этого чистилища, в которое она себя заточила. И хотя чувство вины наверняка бы усилилось, его победила бы надежда на встречу со своими близкими в последующем мире.
Обычная холодная расчетливость исчезла из глаз Датуры, но заменило ее не детское ожидание чуда, которым на короткое время светились ее глаза, когда мы спускались с двенадцатого этажа. В глазах появились жестокость и злость, и я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Такое со мной уже случилось, когда Датура подносила к моим губам стакан вина, который держала в измазанной кровью руке.