Чтение онлайн

Увидев меня, Маша хохотала минут десять, к вящему изумлению моей и ее охраны.

– Мюллер, блин, какой-то, – в голос ржала она, – неделю бомжевавший под платформой… погон у тебя с какой стороны? И кто тебя надоумил под эсэсовский мундир водолазку натянуть? А на голове у тебя что? Это тебе кажется, что фуражка, а мне так оно больше панаму напоминает! Да когда же мне мой фотоаппарат принесут, в конце концов? Ой, не могу…

И в результате теплой встречи с родственницей к Каледину я поехал не сразу, а сначала заскочив в свой поезд и переодевшись в авиационный мундир. Действительно, новая форма по мне еще не обмялась, опять же требуются мелкие доделки… Не будем травмировать старых соратников непривычным внешним видом.

Но через день Маша сменила настроение

– Дядя Штирлиц, – заявила она прямо от дверей купе, – я вами восхищаюсь! Позвольте взять назад все недостаточно учтивые слова, произнесенные мной позавчера исключительно в растерянности от неожиданной встречи… Я, кстати, Гоше срочную радиограмму отправила – пусть хоть голову сломает, но найдет, чем таким этаким тебя наградить, небывалым… Потому как тридцать два миллиона за два неполных дня – это фантастика!

– Да в чем же дело, объясни толком? – возмутился я, хотя, в общем-то, уже догадывался о сути происходящего.

– Поверили! – восхищенно заявила Маша. – Мы же эту легенду про разгром Камимуры и возвращение Паши в Индийский океан больше для прикола запустили, а они – я до сих пор офигеваю – поверили! Лондонская биржа как закрылась после утренних торгов, так до сих пор и стоит… Так что все, можешь не волноваться, войну ты уже почти выиграл.

– А японцы-то чего молчат? – не понял я.

– Зачем молчат? Очень даже орут благим матом, только их плохо слышно. Кабель с Китаем в очередной раз оборвался, только-только починили… В общем, не меньше суток пройдет, пока до мира будет доведен их вариант текущих событий. Телеграф, он против радио как плотник супротив столяра… А потом, куда они особо попрут поперек фактов-то? Новейший крейсер Камимуры утонул? Утонул. Или сгорел? Нету его, короче. Сасебо ты разнес в щебенку? Вполне. Ну, разве что местами крупноват щебень получился, но для непросвещенной публики сойдет. Так что еще дня три мы с этой истории сливки-то поснимаем… Одуванчику, небось, опять какие-нибудь гроши перепадут? Ведь признайся, ты же наверняка ему собрался заплатить даже меньше миллиона! Перед уходом племянница спохватилась:

– Да, а что за путаница с этими тихоокеанскими эскадрами? Вчера еще была одна-единственная в Артуре, а сегодня котировки уже плывут помаленьку от действий второй и выхода куда-то третьей…

– А, – махнул рукой я, – обычный блеф. Вторая – это тот же Одуванчик, только без торпедных катеров и деревянной шхуны. А третья – это Рожественский, которого ты упорно величаешь через букву «Д». Неужели трудно запомнить, что его фамилия происходит не от рождества, а от рожи! Это мы с Гошей перед моим отъездом его срочно оприказили – за неделю собрать эскадру и дуть на Дальний Восток… Я, честно говоря, про него и забыл, а он, значит, почти месяц собирался? Ну, правда, он не в курсе, что на самом-то деле от него требуется только выйти из Балтики. Значит, говоришь, котировки? Это хорошо… и у японцев будет дополнительный стимул взять Артур побыстрее, до прихода этой самой третьей эскадры.

Японцы дали нам почти четыре недели. За это время в Дагушань прорвалось не то семь, не то восемь транспортов, а потоплено, если верить летчикам, было не меньше одиннадцати. Еще три ухитрились разгрузиться в Бицзыво.

То, что основной удар будет по нам, прояснилось довольно быстро – все-таки армию от авиаразведки не скроешь. Но все равно под Мукденом наши все рыли и рыли окопы… У Кондратенко вдруг прорезался еще один талант – он оказался незаурядным логистом, и под его руководством пропускная способность железки увеличилась в полтора раза. Нам тоже малость перепало – дирижабль летал в Мукден практически ежедневно.

Среди гражданских в Артуре царила тихая паника – еще бы, почти двести тысяч японцев против наших неполных сорока! Тихой же она была потому, что громкая весьма не приветствовалась ни канцлером, ни особым, ни шестым отделом…

В порту Инкоу, это в ста с небольшим километрах от перешейка, вдруг появились подозрительные суденышки, весьма похожие на канонерские

Гоша в Питере нервничал и уже дважды запрашивал – а не ударить ли Куропаткину по стоящей перед ним неполной армии, для отвлечения части сил от Артура? В ответ я посоветовал повнимательнее изучить документ Столыпина о грядущей земельной реформе, а если этого окажется мало, то почитать собранные мной материалы по вопиющему воровству при строительстве его дворца в Находке – с последующим повешением фигурантов, потому как они уже успели разбежаться и теперь находятся гораздо ближе к императору, чем к канцлеру, которому и без этой швали есть чем заняться.

Ну и наконец началось – прямо как в песне, «Двадцать второго июня, ровно в четыре часа»… Только никого японцы не бомбили, хотя и очень пытались, собрав даже большую армаду, чем пять месяцев назад. Естественно, их аэродромы были разведаны, но особых налетов на них не было – просто потому, что в воздухе самолет уничтожить гораздо проще, чем на земле.

Первая волна вообще шла к цели над позициями своих войск и вся без исключения туда обрушилась – с бомбами, у кого они были… Потом японцы сделали выводы, и горящие обломки «Хаябус» и «Сеек» сыпались исключительно в море. Мы же потеряли всего пять самолетов и двух летчиков – это вам не февраль!

Затем началась артподготовка. Батареи успевали сделать по десятку залпов, потом прилетали наши самолеты и ровняли их с землей, но японцы подтаскивали новые пушки…

С моря подошло пять ихних корабликов, действительно оказавшимися канонерскими лодками. Но у нас уже стояли сухопутные катапульты, и два самолета-снаряда разнесли свои цели даже не в щепки, а в пыль. По оставшимся лодкам открыли огонь береговые железнодорожные батареи и стоящий километрах в пяти – ближе он не мог подойти из-за осадки – крейсер «Новик», но японцы не отвечали, стреляя исключительно по перешейку. Их хватило минут на десять, а потом стрелять стало некому, и в атаку пошла пехота. Честно говоря, такого я не ожидал…

К полудню у нас вышла из строя почти половина пулеметов, а японцы все лезли. К минометам кончались мины – они были в Хуицаинзе, но их просто не успевали подвозить, расход превышал все мыслимые цифры. Кончились мелкие авиабомбы, а весь перешеек заволокло дымом, под прикрытием которого японцы уже несколько раз прорывались на дистанцию автоматного огня.

– Или у нас сейчас резко вырастут потери, – озабоченно сказал Каледин, – или пора отходить.

– Вы командуете, вам виднее, – кивнул я.

Кроме штурма перешейка, противник попытался высадить десант в бухте Десяти Кораблей, но специально на этот случай созданные мобильные отряды подтянулись туда и быстро прекратили это безобразие.

К вечеру самураи продвинулись на два километра. Даже приблизительно оценить их потери не представлялось возможным…

Первые полночи прошли спокойно, только с оказавшейся в окружении горы Самсон периодически раздавался «буммм» крепостного ружья, который означал, что кому-то на огонек полетел подарок. За это время мы успели подвезти мины и отремонтировать часть пулеметов. А потом начался ночной штурм…

Ближе к утру был момент, когда я подумал, что дело швах – пробравшийся по горло в воде Цзиньчоуского залива полк сбил с позиций наш левый фланг. Но мы быстро и в относительном порядке отступили, а преследующий мокрый полк с разбегу напоролся на минное поле. Но наконец – слава тебе господи! – к утру подул западный ветер, и на позиции у берега Талиенванской бухты потянулись повозки.

Наши ракеты летали не на порохе, а на эпоксидно-аммониевой смеси – отличное топливо, но вонючее аж до ядовитости. Практика показала, что огонь более чем из десяти установок в безветренную погоду невозможен – расчеты задыхаются. Некоторое количество наспех сделанных противогазов у нас имелось, но ведь и установок было отнюдь не десяток! Две половиной тысячи ракет дождались своего часа – за холмами стояла изготовившаяся к очередной атаке чуть ли не вся армия Ноги…