Кавказец. Он ненавидит меня, а я...
Шрифт:
Так почему же я не испытываю от этого ни радости, ни удовольствия?
Наоборот, тяжкий груз ответственности камнем давит на мои плечи, уже который день не давая вдохнуть.
– Мать отведите в дом. Эту... девку запереть в подвал. Никому к ней не входить.
Мать успевает добежать до машины и, открыв дверь, угрожает отродью Москвина.
Подскочивший к ней Али, подхватив под локоть и говоря что-то успокаивающе, уводит в дом мимо меня.
Я, конечно, мог бы это сделать и сам. Обнять мать, попытаться успокоить её, пожалеть в конце концов. И ещё месяц назад так
Во мне словно что-то умерло. Что-то нормальное, что заставляло жалеть, сочувствовать, быть человеком.
И да, мать страдает больше меня. Но она - женщина, ей положено быть слабой.
Мне нельзя. Я должен отомстить. Так отомстить, чтобы род Москвиных больше не топтал эту землю. Но при этом чтобы рук моих не коснулась их кровь.
Зачем мне их кровь? Я не убийца. Я уничтожу их иначе.
Всё отберу, заставлю по миру пойти, посажу в тюрьму. Что угодно!
Я знаю, что сделаю.
План готов.
И мне жаль, что Москва сдох до того, как я его воплотил в жизнь!
Мне жаль, что это не я взорвал его машину!
Но я не убийца.
Убеждаю себя в этом, хотя кто бы только знал, как я хочу им сейчас стать!
Но...
Чувствую, как мои губы раздвигаются в неком подобие улыбки.
Брат этой девки жив. И он ответит за всё, что произошло с моей семьёй.
Я почти равнодушно смотрю на то, как её достают из машины.
Смешно. Если бы я мог смеяться, то, наверное, хохотал бы сейчас.
Совсем недавно я думал, что она - самая красивая девушка, которую я видел в своей жизни!
Сейчас она растрепана, лицо опухло и раскраснелось от слез, под глазами размазана тушь.
– Иди вперёд!
– командует ей Адам, указывая в сторону небольшого домика, стоящего за линией гаражей.
В нём ещё при моем деде для содержания тех, кого нужно было наказать, был оборудован подвал.
При отце в нём ни разу, на моей памяти, никто не сидел. Отец, видимо, был слишком мягким человеком. Хотя и не производил такого впечатления.
За это и поплатился.
Я таким не буду.
Проходя мимо она смотрит в мое лицо с таким выражением, словно вдруг узнаёт.
Вырвав локоть у Адама, срывается в мою сторону.
Неожиданно с разбега обнимает меня за талию и утыкается лицом в грудь.
– Я вас видела... у отца! Это он вас просил меня спасти?
– поднимает глаза вверх.
Смотрит умоляюще, так, словно я - последний человек на земле.
Замерев, пытаюсь оценить степень этого бреда.
– Спасибо вам! Спасибо! Папа... Он..., - снова начинает рыдать, размазывая по моей рубашке слезы и тушь.
– Папы больше нет...
Глупая баба! Ты так ничего и не поняла ещё? Как можно быть такой тупой?
Отталкиваю её.
Смотрит растерянно, ловя мой взгляд.
– Я не понимаю...
– Скоро поймешь, - бросаю ей, делая Адаму знак рукой, чтобы уводил.
– Вы поможете мне?
Не отвечаю. Иду в дом переодеваться - на рубашке пятна.
А потом, зову водителя и охрану и уезжаю.
Мне ещё Москина-младшего по городу ловить.
Да и отцовские дела теперь все на
мне. А, надо сказать, партнеры отца, словно почуяв слабость нашей семьи сейчас, рвут бизнес со всех сторон. Кто-то отказывается исполнять свои обязательства, кто-то требует привилегий, кто-то просто ждет, чтобы исподтишка напасть и добить.Но я им этого не позволю.
– Куда едем, Амир Алиханович?
– спрашивает водитель.
– Сначала в больницу к Самире, потом в офис, - командую я...
5 глава. Расклад
Сижу на стуле в подвале.
Смотрю на девчонку.
Пью.
Отец считал алкоголь слабостью и не пил совсем.
Ну, значит я сейчас слаб.
Это противоречит моим стремлениям, моим желаниям, но в этот момент я не могу иначе...
Коньяк помогает мне стереть из мозга некоторые особо въедливые картинки. Например, ту, которую сегодня я видел в больнице у Самиры.
А мне надо стереть это. Иначе я за себя на отвечаю.
Самира в глубокой коме. Её мозг постепенно умирает, хотя остальные органы пока работают, как положено.
А внешне, если вычеркнуть капельницы и всякие трубки, она всё такая же - красивая и молодая. Ну, разве что бледная очень.
А у этой вон - на щеках румянец! И спит себе спокойно в подвале на продавленном старом матрасе!
То ли не боится ничего, то ли глупа настолько, что до сих думает, будто её сюда привезли, чтобы спасти. Хотя ведь, по сути, я ее спас. Вполне могли прибить следом за отцом. Так что должна быть мне благодарна.
Адам сказал, что она тут шумела - билась в дверь и орала. Посередине подвала лежат останки второго ранее стоявшего здесь стула. Видимо, билась в двери она именно им.
Делаю глоток из бутылки.
Задохнувшись от крепости, с трудом шумно выдыхаю.
Наконец, просыпается.
Сначала вздрагивают длинные пушистые ресницы. Потом дернувшись всем телом и подскочив со своего места, садится, упираясь спиной в стену.
Подтянув колени к груди, обнимает их.
Что я здесь делаю?
Зачем пришёл?
Чтобы объявить ей своё решение о её дальнейшей судьбе?
Усмехаюсь. Это было вовсе не обязательно делать именно мне и уж тем более именно сейчас!
Наверное, моя усмешка выглядит не очень дружелюбно. Потому что в её глазах появляется страх.
– Зачем вы меня сюда привезли?
– дрогнувшим голосом спрашивает она.
– Можешь считать, что спасли тебе жизнь, - усмехаюсь я.
– И заперли в подвале?
– дергает бровью.
– А ты бы хотела в апартаментах? Так их ещё надо заслужить.
– Дайте позвонить брату! Он меня заберет.
– Нет.
Морщась, глотаю обжигающую жидкость.
– Я заявлю в полицию на то, что вы меня выкрали и незаконно удерживали без согласия.
– Заявляй, - равнодушно пожимаю плечами.
– Можешь прямо сейчас.
– Что вы хотите со мной сделать?
– Вот, - выдавливаю из себя некое подобие улыбки - все, на что я сейчас способен.
– С этого вопроса и начал бы любой нормальный человек.