Кавказец. Он ненавидит меня, а я...
Шрифт:
Нет, ну, ладно, в прошлый раз, когда он на меня накинулся в подвале, я была напугана, очень расстроена, шокирована происходящим. Потому ничего не поняла и не запомнила.
Я и сейчас не в лучшем состоянии. Но хоть обезболивающее в виде алкоголя действует.
И благодаря ему я могу понимать и анализировать то, что со мной происходит.
Он кусает мою верхнюю губу, потом оттягивает её своими губами и пошло зализывает языком. Он ввинчивается в мой рот этим языком чуть ли не до самого горла, заставляя задыхаться! Потом проходится по зубам, по небу, трогает мой язык...
Он вжимает
Он всё делает неправильно.
Всё неправильно. Всё!
Но при этом...
Эти все неправильные вещи - укусы, впивания, зализывания, - не пугают и не отвращают меня!
И даже, кажется, наоборот.
Это неожиданно приятно.
Это вызывает нестерпимое желание попробовать сделать также! Зачем? Нет, не ради его удовольствия!
Для того, чтобы понять...
Что понять? Я не могу сформулировать...
А все потому, что...
Его пальцы легонько скользят вверх по плотной ткани обтягивающего мое тело, как перчатка, платья.
Сжимаюсь, когда они касаются рёбер, когда останавливаются в опасной близости к груди.
В панике ускоряется биение сердца.
Нет-нет, не нужно! Я не хочу! Я боюсь!
Не знаю, чего боюсь! То ли того, что он потрогает меня там, то ли того, что почувствую при этом я сама.
Но когда он прикасается... Все-таки прикасается, шумно втягивая носом воздух. Когда он накрывает своей ладонью мою грудь... Вот ровно в это мгновение дергаю рукой, чтобы отстранить, убрать, не позволить...
И задеваю свой карман.
И мгновенно вспоминаю, что именно в нём лежит.
А ведь сейчас самый подходящий момент, да?
Он занят.
Вон как распалился. Целует, трогает грудь через одежду. Вторая рука массирует мой затылок. Это, видимо, чтобы я перестала соображать в конец.
Но я-то, наоборот, соображаю! Я, может, так хорошо давно уже не соображала!
И думаю о том, что совершенно не знаю, что в шприце за отрава находится. Вдруг она не подействует быстро. И если я сейчас вколю её ему в колено, например, то вдруг умирать он будет долго?
И его охрана узнает, что это сделала я. И убьет меня. Или даже он сам успеет убить.
Нет!
Нет, я буду умнее! Я придумаю, как сделать так, чтобы остаться в живых! Назло всем - Гаду, Предателю-брату, судьбе!
– Тебе не нравится, да?
– вдруг спрашивает он.
Усмехнувшись, отстраняется.
И говорит это так, как будто ему прям очень грустно от того, что мне не зашел его поцелуй! Бедненький.
– Да ладно, ты не расстраивайся так. Там у тебя в одном чатике телочка писала, что ты целуешься, как Бог. Значит, не все для тебя еще потеряно.
С удивлением понимаю, что я даже протрезвела от всего случившегося. И язык заплетаться перестал.
– Телочка?
– недоверчиво хмурится, как будто на самом деле не помнит, что у него есть такой контакт в телефоне!
– Она у тебя так и подписана была "Телочка 1". Интересно, как бы ты меня подписал, если бы мы вдруг обменялись телефонами?
– Когда? В тот день, когда в первый раз увидел или сейчас?
Это странно, но его почему-то не разозлило то, что мне якобы
не понравился его поцелуй. Я-то думала, что получится задеть. А нет. Не получилось.Либо он слишком хорошо скрывает своё расстройство данным прискорбным фактом...
– До близкого знакомства записал бы "Красивая телочка". А сейчас - "Язва".
– Ах, ты!
– неожиданно для себя толкаю его в плечо. Пугаюсь, что он может разозлиться на это. Но нет. Спокойно отсаживается подальше, как бы делая вид, что между нами ничего только что не произошло.
– Язва! Я? А я тебя бы записала "Гад!" Получил ответочку?
Я не знаю, что происходит со мной.
И как я могу одновременно планировать его убийство и шутить с ним. Помешательство? Коньяк? Предательство брата? А может, из-за папиных похорон у меня просто начала ехать крыша?
Но... Нужно признать, что-то случилось во мне. И я сейчас, в этот конкретный момент, ненавижу его немного меньше, чем вчера... И как я смогу сделать ему укол? Смогу ли?
29 глава. День, когда всё изменилось...
Пока мать накрывает на стол, Злата вырубается, сидя в кресле.
– Как всё прошло, сынок?
– спрашивает, посматривая в сторону моей жены.
– Нормально. Меня, как видишь, никто не тронул, - помогаю ей нарезать хлеб.
– Вижу. А она как?
– мне даже кажется, что в голосе матери сквозит что-то, отдалённо похожее на сочувствие.
Быстро же она изменила своё мнение, насчет девчонки! Ещё недавно убить хотела и ненавидела.
Да что мать винить, если я и сам...
– Плакала сильно.
– Значит, любила отца. Значит, хоть они и нехорошие люди, - мать переходит на наш язык, чтобы, видимо, Злата не услышала её рассуждений.
– В семье были нормальные отношения.
Не знаю уж, какие у них там отношения были, но ни мать Златы, ни её брат, не попытались ни забрать, ни защитить её от меня.
– Как Самира?
– спрашиваю в свою очередь мать.
– Плохо, - скорбно поджав губы, садится за стол.
– Врач говорит, шансов, что моя девочка откроет глаза с каждым днем становится меньше.
Ярость в сторону брата Златы вспыхивает во мне с новой силой. Всё из-за него, паршивца!
– Что делать, сынок? Что делать? Я не знаю! Дядя Али... помнишь дядю Али? Он - троюродный брат твоего отца.
– Помню.
– Он говорит, что можно Самиру попробовать отвезти в Израиль. Что там есть такой доктор, который спасает таких, как наша девочка. Но нужны деньги. Много денег.
– Я найду. Пусть даст нам выход на этого доктора.
– Зачем ты это затеял, сынок?
– кивает в сторону спящей Златы.
– Она нам сейчас, как ярмо на шее! К чему привёл её в наш дом? Я не понимаю! К чему нам её деньги? Разве они кого-то сделали счастливым?
Что я могу ответить?
Что вообще хотел убить её сначала? Что сам с трудом понимал, что творю?
Хотел убить. Хотел причинить страдания.
Да не смог.
Отомстить хотел. Чтобы её брат почувствовал то, что чувствую я, зная, что моя сестра страдает!