Чтение онлайн

— То есть ты фактически не знаешь, чем живет сейчас твой друг Чистяков, с кем общается, с кем дружит, как время свободное проводит?

— Получается — не знаю.

— А мы тут поинтересовались и интересные вещи обнаружились. Пока ты на рязанских курсах учился да в Афганистане воевал, твой друг Петя Чистяков был частым гостем у твоей жены Алеси. Соседи признали его по фотографии, хотя много лет прошло, и потому еще признали, что до сих пор он ее навещает, а иногда и живет по несколько дней. Но это, так сказать, вопрос его морали и нравственности. Любопытно другое — именно он нашел и помог Алесе купить квартиру для тебя. А жилплощадь эта, надо сказать, не дешевая. Тоже вроде бы пустячок, но и этот пустячок имеет в нашей головоломке свое место. Обратимся к событиям совсем свежим. Тебя не удивило, Алексей, что твой школьный друг поступил с тобой, мягко говоря,

непорядочно? Как образно выразился господин Киреев — «посадил на измену». Подобный поступок в отношении человека незнакомого — подлость, а в отношении друга детства… Я даже и не знаю. И ты теперь не только обвиняешься в хищении одного миллиона долларов и каких-то, несомненно, очень важных документов, но и объявлен в розыск, как особо опасный преступник. Так что под угрозой не только твоя свобода, но и жизнь. При том, что Чистяков косвенно виноват в гибели второго твоего друга — Сергея Ладыгина. А теперь вспомни, Алексей, когда ты нашел в давнем, школьных лет, тайнике пакет, оставленный там Чистяковым, в этом пакете, кроме денег, была еще шифрованная записка, криптограмма. Ты этого не знаешь, но я-то, живя в городе, регулярно виделся с Чистяковым и знаю о его давнем увлечении ребусами и криптограммами, он приходил ко мне советоваться по поводу разных шифров и кодовых ключей, а задачки попроще он посылал в разные питерские газеты, вроде «В часы досуга», «Убей свое время» и им подобных. Такой, знаешь, современный старик Синицкий — «Мой первый слог одет в чалму, он на Востоке быть обязан»… Так что нет ничего удивительного в том, что какое-то важное сообщение он оставил в зашифрованном виде. Что может зашифровать человек, похитивший крупную сумму денег? Правильно! Место, где он эти деньги спрятал. И, как вы думаете, господа, где находятся сейчас эти деньги? Об этом даже Петр Петрович еще не знает, мы с мамой только вчера вечером распутали эту головоломку — шутник Чистяков использовал для ее составления редкий вариант старокельтского алфавита. Тут, господа, я должен выдержать эффектную паузу…

Женя выдержал эффектную паузу и, подняв палец, сказал:

— Сокровища спрятаны в твоей, Алексей, квартире, на набережной Карповки. Все, а уж тем более менты, рассуждают тривиально — пришел вор, украл деньги и унес их с собой. ан нет, господа, деньги-то он и не уносил! Они остались фактически там же, где и были, но переместились на несколько метров вправо или влево, и — все! Однако я слышу сигнал к обеду и завершу как в сказках «Тысячи и одной ночи»: тут Шахразада прекратила дозволенные речи… Режим дня, господа, превыше всего!

После обеда они долго сидели, обсуждали сложившуюся ситуацию, очень не простую и какую-то неправильную. Сколько раз во время долгого разговора Леха говорил сам себе:

— Не может такого быть!

И не потому, что выводы, к которым они совместно приходили, были фантастическими, а оттого, что совсем это не укладывалось в Лехины представления о жизни, дружбе, отношениях между людьми.

— Не может такого быть! — говорил он себе, слыша о сотрудничестве с чеченцами своего друга Петьки Чистякова, простоватого и внешне недалекого, которого и Петром-то никто не называл, не то что — Петром Васильевичем, а он, поди ж ты, увлекался криптографией и составил шифровку на каком-то древнем языке, да так ловко, что сам Женя Черных неделю ломал над ней голову.

В черно-белом мире Лехи Кастета люди однозначно делились на друзей и врагов, явных или потенциальных. Каждый чеченец был для него потенциальным врагом, от которого можно ждать любой подлости, но любой русский — потенциальный друг, друг по рождению, по крови, по Родине. Вот, к примеру, Кирей — вор в законе, но сейчас они с Кастетом делают одно общее дело, да и Гена Есаул — вроде неплохой человек, легла бы жизненная карта по-другому — они вполне могли разыгрывать эту партию вместе с Кастетом. Но Петька Чистяков…

В гостиницу он вернулся уже вечером, а в номере его, естественно, ждала Жанна. Одетая и накрашенная, она пила кофе и смотрела телевизор.

— Знаешь, дорогой, теперь, когда ты уходишь из дому, я внимательно просматриваю криминальную хронику. Похоже, ты сегодня не был в тире?

— Закрыт тир, — ответил Леха, — по случаю праздника трудящихся…

И подумал, что надо почистить и смазать пистолет.

— Ну, коли так, поедем развлекаться! Или у тебя другие планы на вечер?

— Все, что угодно, дорогая, лишь бы ты была рядом.

Пока он переодевался, Жанна добралась-таки до «бердыша», понюхала ствол и сказала с укоризной:

— Стрелял все-таки!

— Да

я по голубям, всю машину изгадили…

Клуб «Занзибар», куда они приехали, не был модным заведением, где встречался питерский бомонд, не был он и местом молодежных тусовок, это было заведение «для своих». Если на первый этаж — в кафе — еще заходили случайные посетители, то вход на второй этаж, где, собственно, и начинался клуб, преграждали два наряженных пиратами детины с кремневыми пистолетами за поясом. Леха не удивился бы, узнав, что в карманах широких шаровар скрываются и вполне настоящие орудия убийств.

Оформление интерьера не обошлось владельцам клуба слишком дорого — лишенные штукатурки каменные стены со следами пуль и нарисованными красной краской кровавыми потеками и несколько пыльных искусственных пальм в деревянных кадках, стоящих в произвольном порядке, одна на самом проходе — то ли мешая посетителям выходить, то ли перекрывая возможность палить вдоль коридора.

Мебель была под стать интерьеру — деревянные, намертво приделанные к полу табуреты и неподъемные дубовые бочки вместо столов. Похоже, все делалось для того, чтобы избежать лишнего кровопролития во время возможной потасовки. А коли уж таковое произойдет, чтобы его следы органично вписались в оформление зала. В конце концов, новое кровавое пятно на стене только добавит шарма заведению.

По дороге в «Занзибар» Жанна рассказала, что это — единственное заведение в городе, куда папка категорически запретил ей ходить. А папка, «самый главный мент в городе», знал, что говорил.

— Чужие здесь не ходят, — подтвердил эти слова телохранитель Паша, видимо, не хуже главного мента владевший криминальной ситуацией, — я в машине посижу, на всякий случай, мало ли, когти рвать придется…

Встретили их в кафе неласково, можно сказать, никак не встретили. Наряженные пиратами официанты неспешно бродили по залу, обслуживая немногочисленных посетителей и попутно решая какие-то свои дела. Клиентура, похоже, была постоянной, потому что официанты не только подолгу задерживались у столиков-бочек, но и подсаживались к гостям, за компанию выпивая стопочку-другую спиртного из темных пузатых бутылок.

— Надеюсь, это не ром, — сказал Жанне Леха, с юношеских лет сохранивший самые неприятные воспоминания о кубинском роме, чуть ли не единственном иностранном спиртном, доступном широкой публике.

Жанна ничего не ответила.

Одноглазый бармен в рваной тельняшке, уныло перетиравший стаканы, пристально посмотрел на них, пожал плечами и вернулся к своему тоскливому занятию.

— Может, уйдем отсюда? — вполголоса спросил Леха после того, как они изучили небогатый интерьер, ряды красивых, но пустых бутылок за бар-ной стойкой и особенности убранства двух громил, дремлющих у ведущей на второй этаж лестницы.

— Нет, давай хоть что-нибудь выпьем, — воспротивилась Жанна.

Вопрос о том, удобно или неудобно уйти, ничего не заказав, в этом кафе не стоял. Судя по всему, здесь были бы рады уходу незваных гостей. Но только Леха поднялся, чтобы заказать бармену спиртного, в кафе вошла пятерка парней.

Они были явно навеселе — слишком много и, громко смеялись, делали ненужные широкие движения руками и вели себя как хозяева маленькой жизни этого маленького кафе. Трое подошли к бару, дружески поздоровавшись с барменом, один начал обходить зал, приветствуя за руку посетителей и официантов и задерживаясь почти у каждого столика-бочки, где-то он молча выслушивал то, что говорили ему, где-то, наоборот, помогая себе руками, что-то объяснял сидевшим.

Больше всего Лехе не понравился пятый. Он остался стоять в дверях, совершенно не заботясь о том, что может помешать кому-нибудь войти или выйти. Скорее наоборот, он и остался в дверях для того, чтобы никто не вышел и не вошел.

Парень, приветствовавший посетителей, добрался наконец до бочки, за которой сидели Леха и Жанна. Подошел и остановился в некотором изумлении, потом задрал рукав, обнажив запястье с часами, посмотрел время и снова взглянул на незваных гостей. Похоже, время, когда они выбрались в «Занзибар», было для них неудачным. Лицо и глаза парня совсем не были пьяными, не было в них того радостного счастливого веселья, что отличает слегка выпившего человека, смотрящего на прочих людей как на возможных собутыльников и собеседников, готовых разделить с ним радость существования в этот прекрасный майский вечер. Нет, глаза его были трезвы, злы и враждебны. Он не любил Кастета и Жанну и не хотел их здесь видеть, но как сделать правильно — он не знал. Поэтому он снова сделался пьяным и оживленным и закричал своим друзьям: