Картак
Шрифт:
Человек, живущий в двадцать первом веке, взращенный на фильмах про супергероев, которому всю жизнь втирали про честность и справедливость, испытывает жесточайшее потрясение, столкнувшись с реальностью, не замазанной цензурой телеэкрана. А мне эту реальность вливали в глотку, не спрашивая хочу я того или нет.
Как, мать вашу?!! КАК можно делать ТАКОЕ???!!!!
Наверно мне нужно было убираться отсюда поскорее, но что-то во мне замкнуло. Что-то в голове…
Когда я уходил, на этом месте горел погребальный костер для старика и его сыновей. А бандиты были повешены вдоль тракта на своей собственной веревке, найденной среди их вещей.
В голове был настоящий Ад.
Упрямая, горящая в груди ненависть требовала от меня, чтобы я шел. Прямо туда, заглянуть в глаза ублюдку, что спокойно протирает стаканы за стойкой. Именно таким мне рисовало его воображение, довольным жизнью зажравшимся уродом, который радуется своему отражению в пивной кружке.
Через час пути лес расступился и начались поля, впереди возле дороги показался деревянный забор и приземистое здание. Подойдя ближе, увидел раскрытые настежь ворота с вывеской, изображавшей жареную курицу на блюде.
Осмотревшись по сторонам и не увидев никого вокруг, я двинулся к двери трактира. Она громко скрипнула при открытии, пропустив меня в полутемное просторное помещение. Внутри стояли три длинных стола, окруженные лавками, слева находилась стойка трактирщика и дверь за ней. В самом зале было пусто — ни хозяина, ни постояльцев.
Пришлось наведаться на кухню. Но и там тоже никого не оказалось, единственным свидетельством недавнего присутствия человека служил теплый металлический чайник на столе. Из кухни вела еще одна дверь. Через нее я попал на задний двор, где находилась постройка наподобие сарая и метрах в пятидесяти деревенский нужник.
Не найдя взглядом никого вокруг, подошел к сараю и открыл дверь. На удивление эта совершенно не скрипела. Петли были отлично смазаны и оставляли жирный след на древесине проема. В помещении слева громоздились полки с хозяйственным инвентарем, справа находилась поленница от пола до потолка, и никаких тебе дополнительных входов-выходов. На первый взгляд.
Не знаю, что меня заставило пройтись глубже в сарай, туда, где царил полумрак, но именно там я наткнулся на крышку подвала. В углу, сразу за поленницей был четко очерченный контур деревянного люка с металлическим кольцом вместо ручки.
Откинув крышку, я спустился вниз по крутой лестнице. Здесь было еще темнее, но света из открытого люка хватило, чтобы немного осмотреться. Это оказался предбанник подвала, здесь была только пара полок у стены с двумя масляными фонарями и дверь, за которой слышалась какая-то возня.
Эта дверь тоже была отлично смазана и открылась без единого звука. Помещение, которое оказалось за ней, было довольно просторным и прохладным. У одной из стен находились деревянные бочки и бочонки, полки с глиняными бутылями и кувшинами. У другой висели подвешенные на крюках разделанные туши животных.
Заметив движение, я бросил взгляд в дальнюю от входа часть помещения. Там у стены находился массивный стол, а возле него спиной ко мне стоял здоровенный мужик. В плечах чуть больше меня, но сказать, что прям гора мышц нельзя. Лет десять-двадцать назад он был первым парнем на деревне, но сейчас неплохо так заплыл жирком. Фигура его, опускаясь от плеч, напоминала грушу, заканчивающуюся толстенной жопой. Похоже я нашел Толстого Сэга…
— Не на-а-адо… (всхлип) — Послышался полный боли и безысходности девичий голосок.
— Заткнись
бл?! Я говорил твоему грёбаному отцу, чтобы он по хорошему тебя за меня отдал! Так нет, уперся старый хрыч: «Она сама выберет кто ей мил». Тьфу, сука! — Грубым голосом рявкнул Толстый Сэг, одной рукой пытавшийся кого-то удержать.Сначала девичий голосок вогнал меня в ступор. Но произнесенные следом слова заставили шестеренки в голове двигаться в правильном направлении. До меня дошло, что эта толстая мразь пытается изнасиловать девчонку. Мало того, что из-за него случилась бойня на дороге, так этот hue plet решил и на хрен сесть, и вишенкой не подавиться.
В этот раз упавшая на глаза красная пелена была настолько насыщенной, что я практически ничего не запомнил из произошедшего в подвале. Только урывки. Вот с разгона бью Толстого Сэга кулаком в затылок. От удара он отклоняется немного влево, но не теряет сознание. Вот вижу девчушку с разорванным на заднице платьем, лежащую животом на столе. Помню, как просто смахнул ее со столешницы и схватил за волосы толстяка. Потом помню весь окровавленный стол и разбитое в кашу лицо Сэга, который сквозь опухшие губы выпускает кровавые пузыри. А потом в памяти осталось только одно яркое воспоминание: Толстый Сэг висит подцепленный за подбородок на крюке, на котором недавно висела разделанная туша, а я стою и вытираю пот со лба, и в душе господствует такое мягкое, теплое ощущение, будто довольство от хорошо сделанной работы.
Дальнейшее запомнилось еще хуже. В глазах все плыло. Я попытался выбраться из подвала, но не смог. Ноги становились ватными при каждом шаге, и меня постоянно шатало из стороны в сторону.
Потом кто-то подхватил меня под руку. Помню только запах луговых трав и ощущение легкой щекотки на моей щеке. Потом яркий дневной свет, резанувший по глазам. Чей-то крик. И удары… Много ударов, которые сбили меня с ног и отправили в беспамятство.
«О боги, ну почему вы так несправедливы ко мне?» — Вспомнил свои мысли Ярд. Тогда, бредя вдоль ручья, он не знал, найдет ли беглеца-разбойника. Но что-то гнало его вперед, не давало остановиться. Он уже давно не ел, одежда порвалась в нескольких местах, цепляясь за ветки и сучья. И только мешочек с десятком светляков, который он, еще будучи трактирщиком, по привычке таскал привязанным подмышкой, остался цел и невредим.
Старика все это не волновало, ему незачем было тратить деньги, незачем было наряжаться и даже есть. Его постоянно одолевала мысль, что он не настигнет одного из трех оставшихся в живых убийц своей дочери. Но упрямство не давало остановиться.
И вот, пройдя несколько километров, в очередной раз зацепившись за колючий куст, он не удержался и упал. На глаза навернулись казалось бы уже высохшие, выплаканные до конца слезы. Руки стали цепляться за траву, помогая хозяину встать, и вдруг схватили подсохшую, но еще мягкую землю, примятую чьей-то ногой. Старик смахнул слезу, не дающую рассмотреть находку, приподнялся… Это был след. Да, тут кто-то вышел из ручья.
«Это он!» — озарило старика. Надежда снова придала сил, и Ярд, превозмогая ноющую боль в ноге, пошел дальше, вглядываясь как ищейка во все отметины, оставленные беглецом. Он шел, не обращая внимание на ссадины и царапины, которые ему доставались от деревьев и кустов, на голод, забирающий силы, и даже на боль в ноге, с трудом сгибающуюся при каждом шаге.
Такое упорство дало результат. Он увидел его. Почти под вечер старик наткнулся на небольшую поляну, и именно там был тот, кто оставил след. Им оказался молодой парень, одетый в простую деревенскую одежду.