Карнавальная месса
Шрифт:
Старался я не совсем зря. Еще у меня возник соблазн повертеть перед их общим носом моей батистовой занавесочкой, все равно от нее почти ничего не осталось, но тореадорить не пришло пока время. Я еще только пододвинулся к Сали так, что загородил его спиной, а надо было под общий шумок оттеснить его за изгиб скалы. Глядишь, и от камнепада уберегу.
Но в этот самый момент некто появился на пустующей кафедре, возвысившись над толпой от силы на половину человеческого роста.
Если бы он выпрямился и стал в позу, никто на него в раже и внимания не обратил. Но он сначала, полусогнувшись, копался в механизме, а потом сел на бортик по-дамски, свесив наружу ноги в тяжелых ботинках, и уж тогда позволил разглядеть себя в подробностях.
Чернь постепенно замолкала, словно от него исходили
Стой. Как это я… как все они, ручаюсь… как мы видим цвет его глаз? Почему они оказались так близко от моих, от любых широко отверстых зрачков?
— Ну, пошумели-успокоились, вот и ладно, вот и хорошо, — заговорил этот денди. — А теперь рассредоточились, уважаемые. Вот так. Что вы, спрашивается, на этих двоих насели? Ради чего с ножом к горлу пристаете? Я вон тоже родня их матери по отчимовой линии, однако же меня никто на королевское сиденье не тащит и затащить не сумеет. Хотя насчет императорского, пожалуй, не поручусь.
— Якуб! — тихо восторгнулся Сали, уцепив меня за руку.
— А, оба тезки снова рядышком. Забирайтесь-ка в колесницу: я тут в полу рычаг обнаружил, и мы сами-трое мигом окажемся над битвой. Если она вообще состоится: я думаю, охлосу будет любопытно узнать, что мы пробились через экранирование, созвали всех пси- и кси-операторов, какие были не на приколе, а они в свою очередь соединились с теми, кто оставался в стенах их родных монастырей, лечебниц и прочая. Под стенами Донжона ни в одну дальнобойку снаряд не вобьешь, а все орудия самосуда, будучи пущены, завернутся по кривой назад, бумерангом.
— Так вы сумели! — Сали запрыгал на месте.
— Сумели, Еши-королек, сумели, братишка. Это потому, что кое-кто не весьма понимающий знак трансферта с головы все же не сронил и цепи, считай, не прервал.
— А что рвет цепь, Якуб?
— Предательство, из добрых побуждений или иных каких. Да, Джошуа, вы идете с нами?
Я подсадил мальчика к нему в гнездо и помахал обоим.
— Нет пока. Еще один свой сон не досмотрел, а то и несколько. Вы как-нибудь без меня шуруйте.
Второпях я, как был полуголый, влез в Дюранду с пассажирского места, тесня Агнию к рулю. Она радостно и беспокойно потявкивала, целуя меня в нос мокрым языком и не догадываясь перелезть через мои колени. Потом положила передние лапы на баранку и приподнялась на задних, глянула вперед и напряглась. И Дюрра тронулась на первой скорости! Щебень и песок брызнули из-под ее копыт, дорога плавно повернула машину — мы разогнались и теперь мчались в белый свет как в копеечку, а меня душил нервный смех, такая залихватская вышла картина.
Что получилось дальше — мнения свидетелей расходятся. Многие считают, что марционовцы заминировали Дюранду небольшим направленным зарядом, который подействовал бы на одного шофера, а пассажир только вылетел бы из салона, как из катапульты, и приземлился в песок. Кое-кто сомневается: а как же колдовство Якуба, оно ведь действовало на все оружие неизбирательно? Или та гадостная бомба была из гексогена пополам с сахаром и из-за того не так прочиталась? Мои бессловесные девочки изрядно переволновались: они были свидетелями теракта и позже приложили все старания, чтобы меня на опасное место не допустить. Но почему же все-таки… В общем, посреди каких-то незнакомых барханов машину подбросило, и я закувыркался в воздухе, краем глаза наблюдая, как рядом парит моя собака. Дюранда осталась далеко под нами, постепенно заволакиваясь туманной дымкой.
Потом мы с Агнешкой оказались на твердой земле. Я взял ее, слегка перепуганную, но чем-то довольную, на руки, как в старину, и понес. Земля была сухая и гудела, как чугун, но зловещих огоньков не было и в помине.
И тот бублик оказался, конечно, на месте, правда, пооблупился с тех пор, как мы не виделись, и вроде бы одомашнился. Дверь осталась только одна. Вместо другой, ближайшей, был рельеф:
змея, широко распялив свой ротик, заглатывала свой собственный толстый хвост, усеянный чешуйчатыми ромбами. Мы проникли внутрь с некоторой робостью, но вояки уже рассосались, и из полусвета вычленились жесткие фанерные стулья. Я присел. В противоположной стене обнаружились окошки, как в кассе, но меня оттуда не окликали, вот я и не напрашивался. Агния грела мне колени, стул, сохранивший чье-то тепло, — спину и мягкие места, и от волнений сегодняшнего дня меня разморило.Как раз тут я был деликатно взят за плечо:
— Молодой человек, вы не меня, часом, ожидаете?
То был седой, курчавый, загорелый и чуток сутуловатый, но довольно бодрый человечек в мешковатом и долгополом пиджаке типа «клифт», сером в крупную черную клетку, надетом на черные колготки и обтяжную майку с глубоким вырезом. Весь он был, пожалуй, так себе красавец, но черные брови над искрометными карими глазами — моей жене бы такие, да где она, моя женушка!
Я встал и поднял с колен Агнию.
— Простите, вы, судя по всему, лицо известное, но я не…
— Разумеется-разумеется. Представлюсь: Самаэль Френзель. Именно через два «а»: терпеть не могу, когда меня окликают Самуилом, Сэмюэлом или дядей Сэмом. Еврей я, что ли, или буржуазный элемент?
Я тоже назвался.
— Гм. Интересное у вас имя, господин Джошуа, отлично нам всем знакомое. Вы за что сюда? Да не стесняйтесь!
— Я так понимаю, за предательство.
— И, ручаюсь, непреднамеренное или со смягчающими обстоятельствами. Чепуха! Плюньте, разотрите и забудьте. Тут у вас начнутся иные проблемы. Вначале мы вас приоденем…
— В униформу? — вспомнил я.
— Зачем же. Во что угодно, хоть грандом, хоть металлистом. Ах, вы, наверно, думаете, что я сюда ради солдатни повадился: вовсе нет! Да пойдемте, пойдемте отсюда, казенная атмосфера и на меня действует пагубно.
Мы вывалились из тороида уже под ручку; на другой моей руке висла Агния. Реагировала она на господина Френзеля благодушно: верный признак, что человек (человек?) он порядочный.
— Мне эти кровопийцы даром не нужны, — развивал он свою мысль, — ассортимент уж больно вульгарный. — Вот если какая-нибудь экзотика: воин Эрнандо Кортеса, что потонул в Ночи Печали с золотыми цепями наперекрест, как пулеметный припас на широкой матросской груди. Или крестоносец первого выпуска, особо знатный, а еще лучше — из тех, что Константинополь по идейным соображениям загадили. Благородный ярл с боевым топором на плече и рогами на медном черепе: мозгов ни капли — к чему они христианину — зато великолепно смотрится где-нибудь на фасаде или у подножья! Фалангисты, то есть воины Македонца, и другие представители примитивных цивилизаций, — маори, этруски там, анты — в общем, выглядят не хуже в смысле колорита, но сменяемость уж очень частая. Легче проскакивают через барьер: и совесть не угрызает, и большую ответственность за содеянное на них не взвалишь.
Я почти не понял, о чем это он, но решил обидеться за антов и этрусков.
— Шуточки у вас, — произнес я с легкой укоризной.
— Ну, не принимайте их близко к сердцу. У мелкого беса и пакости мелкие, — пожал он плечами. — Как видите, я самокритичен.
На противоположной стороне пропускного пункта было заметно прохладнее, и трава росла погуще, но зато пыль стояла ужасающая. Мы поднимали ее столько, что хватило бы целой роте на марше. Я даже загородил Агнии морду ладонью.
— Фильтрик бы, — вычихал я господину Френзелю азбукой Морзе.
— Что? А, понимаю. Не беда, сейчас полегче станет — мы на шоссе выбрались.
Шоссе вело к маленькому городку или поселку — кирпичные домики, издали довольно аккуратные, с налетом благопристойной старомодности (и, как выяснилось, кое-каким иным).
— Мне позарез нужны интеллектуалы. Моя белая супруга… я ведь, представьте себе, платонически женат, а в данный момент соломенный вдовец… Так вот она в один из своих прочих наездов учредила школу. А знаете, почем нынче образование?
— Я ведь неуч, — ответил я, улыбнувшись. — Как я помню от Данте и прочих, у вас должны быть всякие античные мудрецы, жрецы Осириса и персидские маги, философы Просвещения… Носители древней мудрости, словом.