Карманный ад
Шрифт:
Сеня подождал пять минут, бросил окурок в стакан с остатками вина. Апокалипсиса не приключилось: отряды инопланетян, шаманы майя и злодеи из «Доктора Кто?» остались глухи к его ненастойчивым молитвам. Парень сел на кровать. Последние лучи солнца пробивались сквозь тугие шторы, как немой укор с того света, который ждал его последние четверть века. Под подушкой затеребил второй телефон. Сеня достал трубку и услышал голос продюсера, который волновался, явится режиссер на премьеру или нет. Но Бражников послал продюсера, цитата, «На хуй», пожелав самому «разгребать это дерьмо», после чего выключил телефон, но и этого ему показалось мало: он швырнул трубку в стену, почувствовал легкое удовлетворение и наконец встал, подошел к окну и снова закурил. На подоконнике стояла чашка с заплесневевшей
Жора сложил руки в замок, Ильяс был поражен таким глубоким и ярким приступом визионерства.
– Я жалею, что современная медицина до сих пор не научилась фиксировать мысли людей на пленку. Но зуб тебе даю, так оно и было. Можешь его продюсеру позвонить, он сам тебе все подтвердит, – добавил Жора. – Или ты мне не веришь?
Ильяс задумался: все-таки у Жоры выдающийся талант. Оставалось непонятным, что послужило мотивом, вдохновлявшим людей на самоубийство. Кто-то, наверняка, свел счеты с жизнью, не выдержав финансовой кабалы; были и те, кто утомился тянуть ярмо обыденности на горбу. И вдруг Ильяс понял, что все люди живут в предвкушении окончательного, разгромного и катастрофического конца, понял Ильяс.
Летописец и психиатр допили бутылку, Жора расплатился по счету, и друзья отправились к татарину домой. В эту ночь его дом, как и обычно, переехал на один квартал к югу. Москва пробудилась от зимней спячки: в декабре квадратные метры зданий ужались и съежились, а теперь столица повела шерстью, и квартиры выросли до былых размеров, попутно поменявшись местами.
Оголодавший зверь маялся. Шкура Москвы, непропорционально великая, мало-помалу набивалась человеческим салом – в город потянулись разнорабочие, подкармливавшие столицу злобой, но и этого было недостаточно, чтобы столица утихомирилась. Парни потратили полчаса, чтобы отыскать нужный подъезд и этаж. Распечатав последнюю бутылку коньяка, они ударились в воспоминания, перетирать которые закончили в шестом часу утра.
Телефон Ильяса запрыгал в пляске святого Витта и послушно выбрался из кармана. Парню пришло сообщение с неизвестного номера: «Привет! Уж прости за наглость, но не хотел бы ты пригласить меня в кино?»
«Перчатка, брошенная незнакомкой. Любопытно, – задумался Ильяс. – Итак, кто мог бы это быть? Хотя стоит задать такой вопрос, можно и впросак попасть». Ильяс соображал несколько минут, после чего несмело набрал сообщение. «Жанна?» Ответ не заставил себя ждать: «Нет. А это что-то меняет?» Ильяс рассмеялся: с одной стороны, в такой глупой ситуации он еще не оказывался. С другой – попытался быть искренним, что наверняка должно было добавить ему плюс сто к карме. Жора недовольно сверлил товарища взглядом, но Ильяс не отвлекался. «Ну что ж, незнакомка, с радостью. Сегодня вечером устроит тебя?» – «Договорились. Тогда напиши, когда и где». – «Как освобожусь, перезвоню тебе. Хотя трубку ты вряд ли возьмешь, чтобы не портить эффект неожиданности. Так что жди CMC». – «Верно) я про звонок. Тогда жду».
У Ильяса было несколько соображений касательно кандидатур незнакомки по переписке, но повторять ошибку он не собирался, а потому решил не донимать никого расспросами.
– Представляешь, какая-то барышня, в меру наглая, в меру пытливая и довольно остроумная, предложила мне пригласить ее на свидание. Впервые в такой нелепой ситуации оказываюсь.
– Не знаю, на твоем месте я бы не стал торопиться, – запротестовал Жора. – Мало ли, может, она маньячка? Я таких встречал. Вот, например, был случай: освидетельствовал одну, которая накачивала любовников эфиром, а потом отрезала фаллос, тем самым мстя отцу за пережитое в детстве надругательство. Или вот еще был случай: красавица в баре знакомилась с мужиками, привозила к себе, спаивала шампанским со снотворным, а наутро
мужики просыпались на улице, но без почки. Была еще одна, которая болела СПИДом, но сама об этом не знала. Ее молотком забил один из любовников, когда это вскрылось.– Вот зачем ты это сказал? После такого засомневался я, стоило ли соглашаться?
– Будем откровенны: тебе этого хотелось! Тебе ведь льстит женское внимание. Да, ты у нас симпатичный парень, парадокс в том, что неуверенный в себе. Пускай девушки на тебя очень часто обращают внимание, тебе самому не хватает смелости познакомиться с ними, вот ты и оставляешь первый шаг на откуп дамам. И это, вероятно, плохо. Хотя черт его знает. Может, тебе нравится чувствовать себя одиноким, никому не нужным, несчастливым, как русской женщине, которая находит смысл своего существования в страданиях, а без них думает: «Зачем все это?»
Разговор закончился ближе к вечеру, и знакомые распрощались. Ильяс, пьяный и хмурый, решил отложить на день проверку почты и продолжил пить. Он выбрал кинотеатр, позвонил на кассу и написал незнакомке сообщение. Она подтвердила свидание.
У летописца давно появилась привычка приходить на первое свидание в самом непотребном и отталкивающем виде, чтобы смутить девушку. Кроме того, алкоголь был для него, как напиток Бальдра – для скальдов. Наконец, спиртное становилось для парня еще и сывороткой правды, после которой он никогда не привирал. К моменту выхода из дому Ильяс был не то что нетрезв, а попросту пьян в стельку.
Летописец спустился в метро на окраине столицы. Полупустой поезд ехал на удивление быстро, несмотря на будний день. Три года назад в метрополитене внедрили инновационное открытие новосибирских инженеров и перевели локомотивы на новую систему снабжения: поезд питался разочарованием пассажиров, и чем сильнее была неизбывная скорбь, тем быстрее ехал состав. Стремительней всего поезда двигались по утрам в час пик: колеса разгонялись до околосветовой скорости, и рельсы, искрясь и плавясь, с трудом выдерживали напряжение.
Ильяс добрался до назначенного места на «Третьяковке» и встал на выходе из метро. Холодный март принес в столицу снежную завесу. Он включил в плеере кассету с любимой песней группы «Последние танки в Париже» о неизбежности пустоты. Это была темная композиция, страстная и асинхронная, сыгранная по лекалам чужеродной, злой гармонии. Китайские мудрецы говорили о таких песнях: стоит ее услышать, как небо рухнет, а земля взмокнет в родовых муках, пытаясь разродиться адом. Парень уставился на крупные снежинки, подсвеченные фонарями, и задумался, почему хлопья не подчиняются законам аэродинамики.
Незнакомка опаздывала на полчаса, о чем уведомила летописца по CMC. Ильяс купил букет цветов в ближайшем магазине, вернулся к лавке и закурил. Цветы недовольно съежились и покрылись гусиной кожей, закрыв бутоны. Сзади летописца тронули за плечо. Парень повернулся и опешил: уж кого-кого, а эту женщину он встретить не рассчитывал. В самых смелых мечтах он строил планы, что сегодня на свидание придет симпатичная чешка, с которой он успел познакомиться в театре и после не раз сталкивался за стаканом виски в ресторане. Ильяс придумал схему, как чешка выбила его телефон у знакомого бармена. Однако реальность умеет удивлять: напротив стояла красивая женщина значительно старше. Татарин попытался не выдать своего удивления и протянул букет, гадая, как начать: «на ты» или «на вы».
– Это тебе, – проблески логики сохранились в пьяной голове.
– Мм, спасибо. – Женщина взяла букет и уткнулась в лепестки носом. Цветы, почувствовав женское дыхание и теплоту рук, раскрылись. Ильяс категорически не мог вспомнить, где он познакомился с женщиной, и вообще – знакомился ли.
– Ильяс, – летописец протянул руку.
– Полина, – ответила она и пожала ладонь, мягко впившись ногтями в кожу, как кошка.
На левой руке у безымянного пальца не хватало двух фаланг, а это значило, что женщина дважды была замужем. В этой России так повелось, что на свадебной церемонии брачующиеся не только обмениваются кольцами, но и отрубают друг другу фалангу пальца, чтобы напомнить: брак – это не детская шалость и не игра, а событие, требующее серьезного, ответственного и внимательного отношения.