Чтение онлайн

Карл остается единственным правителем франков. Лишь титул императора, присвоенный ему на Рождество 800 года, дает повышение статуса юного Карла как короля, но и тогда он остается в подчинении у отца и действующего императора, главного правителя. Между тем судьба распорядилась по-своему: в 811 году Карл по истечении года и еще до кончины отца отошел в мир иной вслед за братом Пипином. В результате Людовик, впоследствии получивший прозвище Благочестивый, вступил в почти единоличное политическое наследие Карла Великого.

Несмотря на договоренность с Остфалией и победу над Вестфалией, на разорения и поджоги, сопротивление дикарей-саксов не было сломлено. Остается только гадать, какую энергию высвободило вынужденное подчинение королю и христианскому Богу. Карл, являвшийся образцом политической решимости и не знавшей снисхождения инерции, против обыкновения и несмотря на трудности с военным призывом, решил провести поход зимой, вероятно, чтобы упредить волну мятежей, приходившуюся, как правило,

на весну, в регионах восточнее Рейна. Взаимоотношения с саксами настолько захватили короля, что в месяцы между возвращением и новой экспедицией не отмечено ни одной грамоты, ни одного судебного приговора, ни одного правительственного решения, связанного с обыденной жизнью.

Следуя обычной, вполне успешной тактике, отряды устреми лись «в земли саксов двумя путями». Хроники сообщают, что король провел Рождество вблизи старого оборонительного сооружения саксов под названием Скидриобург (Шидер), в вилле Людге близ Пирмонта, после чего добрался до места, где Везер и Берне впадают в Реме. И на этот раз он опустошал все, что попадалось ему на пути, применяя известный с незапамятных времен принцип — наносить врагу чувствительный и долговременный урон

Далее продвижение франкских отрядов застопорилось — этому помешали неблагоприятная погода и наводнения. Тогда король удалился в укрепленный Эресбург, куда велел доставить супругу Фастраду, сыновей и дочерей. Как живо комментирует Эйнхард десятилетия спустя, Карл любил общение с семьей больше всего на свете.

Характерно, что король для зимнего постоя выбрал не более комфортабельный пфальц Падерборн, а укрепленный Эресбург, однажды уже устоявший под ударами врага. По свидетельству хроник, защитные сооружения крепости расширили, построили также церковь (капелла). Учитывая продолжительность пребывания короля в крепости (Рождество 784 года и Пасха 785 года), без вложений в культовые строения было просто не обойтись.

Среди погибших, которых оплакивал Карл, был аббат Фулрад. Он оказывал содействие еще его отцу и осуществлял дипломатическую подготовку эпохального союза папы Захария с франкским мажордомом. Возглавляя дворцовую капеллу и являясь аббатом Сен-Дени, Фулрад занимал весьма влиятельное положение в государстве франков. Его завещание воспроизводит всю Iполноту его владений. Это была область Маас — Мозель, Эльзас и юго-восточные регионы, простиравшиеся вплоть до Баварии. Он сумел использовать их во славу Сен-Дени и одновременно в интересах королевства франков. Не случайно его имя упоминается в поминальной книге зальцбургского монастыря Апостола Петра. Написанная Алкуином эпитафия прославляет Фулрада как «красу церкви», а сочиненная ирландцем Дунгалом надгробная надпись свидетельствует: «Он готов ко всему доброму». Папа Адриан I однажды назвал умершего даже «архиепископом государства франков».

Правда, после смерти Фулрада, символизировавшего переходный период в истории правления франков, Карл покончил с этим замещением должностей. Преемником Фулрада в Сен-Дени стал Магинарий, который еще при брате Карла — Карломане был членом придворной капеллы, а впоследствии одним из экспертов Карла по итальянским делам, в то время как капеллу в духовном звании архикапеллан возглавил епископ Ангильрам из Меца, с эторого папа в 794 году по просьбе Карла снял обязанность постоянного нахождения в своей епархии. Назначение Магинария аббатом Сен-Дени показывает, что на важные церковные должности, особенно предстоятелей крупных имперских аббатств, король выбирал прежде всего мужей с большим опытом, приобре- темным на королевской службе, на чью верность и лояльность он мог, безусловно, рассчитывать. Не только духовное содействие и политическая благонадежность сановников имели решающее зпа чение; не менее ценной представлялась материальная поддержка со стороны возглавляемых ими духовных структур, на которые королевство было вынуждено делать ставку, особенно при осуществлении почти ежегодных военных походов. К ним имел непосредственную причастность расширяющийся вассалитет церквей и аббатств.

Проявившаяся при королях Отгонах и салических франках господствующая роль короля в отношении церкви и ее экономического базиса начала складываться еще при Карле и его преемниках. Так, столь почитаемый Карлом Алкуин, ученая «жемчужина» его двора, был назначен аббатом монастыря Святого Мартина в Туре, грамматик Павлин — патриархом Аквилейским, биограф Карла Эйнхард, хотя и был мирянином, при Людовике Благочестивом получил в управление не менее семи монастырей и духовных учреждений, в том числе соборы Святого Петра и Святого Бавона в Жанте, Святого Сервация в Маастрихте, Святого Вандрилла в Нормандии.

Зиму 784–785 годов Карл провел в Саксонии. Для поддержания боеготовности войск и ее повышения, а также для устрашения саксов Карл предпринял рейды на близлежащие земли. «Он велел грабить взбунтовавшихся саксов, занимал их крепости, вторгался в укрепленные пункты, проводил чистку на дорогах в ожидании подходящего момента для проведения имперского собрания».

Ежегодное собрание, на которое король пригласил аристократию со всех концов франкских земель, состоялось на излете зимы в Падерборне, а именно в его пфалыде на территории Вестфалии, несравненно более привлекательном, чем

тесная крепость Эресбург. Из Падерборна до папы в далеком Риме дошло приветственное послание короля. В нем он благодарит святого отца за то, что тот возносит молитвы за него, его семью и всех франков, и вместе с тем просит о снисхождении за отправленные скромные дары, «изготовленные не где-нибудь, а в Саксонии».

В Падерборн из далекой Аквитании прибыл и его подрастающий сын, король Людовик, с соответствующей свитой. Следуем отметить следующее: по мнению биографа Людовика — Астронома, отец опасался, что из-за долгого отсутствия короля народ Аквитании может взбунтоваться, а его сын, все еще пребывающий в нежном возрасте, переймет кое-что из чужих нравов, от которых, однажды их впитав, уже не сможет снова избавиться. В этой формулировке сфокусирована проблема империи франков: королевское правление означает королевское присутствие. Децентрализация правления и отсутствие членов фамилии, особенно таких юных, как Людовик Аквитанский или Пипин Италийский, таили огромные опасности из-за возможного отчуждения от народа государства франков, его нравов и менталитета, что могло иметь негативные последствия для общих принципов правления династии и будущей сплоченности королевства. Присутствие и интеграция могли стоить потери центральной опоры и отчуждения.

Карл велел Людовику, уже уверенно сидевшему в седле, приехать на собрание в сопровождении вооруженных людей, позаботившись лишь о мерах безопасности на границе. «Сын Людовик, — свидетельствует наш заслуживающий доверия биограф, — добросовестно и по лучшему разумению следовал отцовским указаниям и благополучно прибыл в Падерборн». На Людовике была национальная одежда басков, равно как и на его сверстниках, «ибо он из радости приказал таким образом исполнить свою отцовскую волю». К этому сугубо эстетическому моменту добавлялся откровенно политический: национальная одежда означала принадлежность и единение юного короля с жителями окраинного региона — Аквитании, политическим представителем которой он и явился на это высокое собрание. Вместе с тем Карла мучило ощущение, что потенциальный престолонаследник может слишком уж тесно сблизиться с чужим народом и оказаться под влиянием привычек последнего. Поэтому для противодействия сепаратистским тенденциям представлялось крайне важным участие Людовика и аквитанской аристократии в столь представительном имперском собрании на недавно завоеванной территории. Достигнутая тем самым публичная неформальная согласованность и среди членов королевской фамилии была призвана стать заменителем отсутствующих институциональных рамок ступенчатого осуществления власти по образу и подобию писаной или неписаной конституции. Мы наблюдаем целую систему постоянных «поддержек», что требовало максимума политической мудрости и дипломатической сноровки в общении с папой, со светской и церковной аристократией, а также с членами собственной семьи. Эта сноровка, по сути дела, определяла успех или неуспех политических решений. Королевство Карла и королевство его сына Людовика дают яркие тому примеры.

Людовик Аквитанский до осени 785 года оставался рядом с отцом; только после этого получил отцовско-королевское разрешение вернуться в Аквитанию. Прощание как формальный акт (такое уже случалось при прощании с Тассилоном в 781 году) указывает на разницу в ранге и властном положении между обоими действующими лицами. Королевский сын, сам будущий король, остается в подчиненном положении по отношению к правителю и отцу в духе послушания и любви. В политическом завещании 806 года Divisio regnorum (раздел королевства) Карл пояснит канон обязанностей своих сыновей и преемников по отношению к отцу и носителю совокупности власти. Была разъяснена также для аквитанской знати, присутствующей на соответствующей церемонии adventus [43] и reditus [44] , субординация между отцом и сыном и вытекающие из нее политические последствия. Не случайно государственно-правовой претензией, якобы предъявленной королевским двором в 788 году вероломному баварскому герцогу Тассилону в связи с его дезертирством (herisliz), стал самовольный отъезд из военного лагеря в Невере в 763 году. Впоследствии этот факт явился веским пунктом обвинения.

Имперские хроники не без основания квалифицируют собрание в Саксонии как «собор», поскольку в Падерборне вновь рассматривались вопросы церковного устройства. Так, англосаксонский миссионер Виллихед из ссылки в Риме и Эхтернахе вернулся в Саксонию и в эти недели вновь занялся евангелизацией в Вихмодии, расположенной в среднем течении Везера и Эльбы: «Здесь он публично и настойчиво проповедовал среди язычников веру во Господа. Восстанавливал разрушенные храмы, а подходящих людей, способных нести народу спасительные назидания, ставил во главе определенных селений. Так в том самом году саксы обрели христианскую веру, утраченную ранее».