Капустный суп
Шрифт:
– Ты так считаешь?
– пробормотал Бомбастый.
– Все к свиньям собачьим пошло, Сизисс. Ведь этот убийца так и сказал: нам, мол, только одно остается - подыхать. Скажи, можешь ты выдержать такую жизнь, если нас решеткой обнесут, а разные там японцы будут нас фотографировать, когда мы в нужник пойдем?
– Твоя правда, дружок, - не задумываясь, ответил Шерасс, он так же скоро умел огорчаться, как и поддаваться убеждениям.
– Одно нам остается покончить с собой. Согласен? Пускай будет сразу два удавленника!
– Помолчи ты со
Он старался овладеть собой, успокоиться, зато Бомбастый лихорадочно строил один смертоносный план за другим. Ратинье размышлял вслух:
– Раз ничего поделать нельзя и эти дурацкие парки отдыха здесь повсюду понатыкают, можно было бы две другие халупы найти, переехать...
Вне себя от злости, Шерасс хватил кулаком по столу и только in extremis[*] спас от гибели оба стакана.
– --------------------------- [*] В последнюю минуту (лат.).
– Нет уж, не желаю, и все тут! Ни за что! Я здесь пятьдесят лет прожил и с места не тронусь.
– Да ведь и я тоже, как ты, мне ничуть не улыбается все бросать, а самому идти к чертовой бабушке... Это я и твержу...
– И потом, в мэрии все обрадуются, если мы сдадимся.
– Ну и что?
– А то, что давай бросимся в колодец, сначала я, потом ты! Или размозжим себе башку из ружья! Или примем вместе крысиного яда! То-то будет неприятно Труфиню - сразу два покойника на его совести!
– Возможно, и так, да мы-то этого из гроба не увидим...
Так и не придя к согласию, они одинаковым движением поднесли к губам стаканы и одновременно выпили перно.
– Стало быть, никакого выхода нет?
– заметил Бомбастый, и слеза увлажнила его взор.
Глод сидел в нерешительности, вертя в пальцах пустой стакан, и наконец пробормотал:
– Возможно, и есть один... Сизисс. Только не знаю, как тебе об этом сказать.
– Говори, раз наше дело все равно пропащее.
– Сизисс... тебе бы хотелось дожить до двухсот лет? Шерасс даже подскочил на стуле и уставился на друга со столь же явным, как его горб, страхом:
– Эй, Глод, ты сам-то понимаешь, что говоришь? Хочешь в такую минуту меня одного оставить? А самому укатить в клинику? Если такое случится, я тут же утоплюсь в Бесбре!
– Да брось ты каждые пять минут на тот свет собираться, прямо слушать тошно! Пусть даже я и похож на полоумного, вовсе это не так.
Сизисс хихикнул:
– Но ты же сам сказал - до двухсот лет!
– Да, до двухсот.
– Если ты не сбрендил, то это еще хуже. Вот что с тобой сделали два стакана перно подряд.
– Плесни-ка мне третий и слушай, что я тебе скажу. Но если ты мне не веришь, лучше я промолчу. Поклянись, что ты мне поверишь. Ну, поклянись же...
Все еще не пришедший в себя Бомбастый вытащил из шкафа бутылку и вдруг разошелся:
– Попробовать-то я не прочь, но шутка твоя о двухстах годах как-то нескладно началась. Хочешь, чтобы я тебе вот так
сразу и поверил, а сам-то ты первый надо мной издевался из-за моей летающей тарелки, а я хоть сейчас готов помереть, если моя летающая тарелка не настоящая была!В свою очередь Ратинье насмешливо уставился на него:
– Ясно, настоящая. Я ее, тарелку, раньше тебя увидел. Да что там, несколько раз видел-перевидел, и еще увижу, стоит мне только захотеть. Слушай, когда она прилетает, мы ее у меня в хлеву прячем.
В обоих зрачках Бомбастого отразилось по тарелке.
– Чего это ты плетешь, Глод? Ратинье так и прыснул.
– Что же это такое, стало быть, теперь уже ты в летающие тарелки не веришь? Интересно получается!
– Раз ты ее видел, почему же ты тогда моих слов не подтвердил?
– Да не мог я из-за капустного супа, я потом тебе все объясню.
– Капустного супа? Что это ты раньше о капустном супе ничего не говорил?
– Верно, не говорил...
С несчастным видом Шерасс теребил поля своей шляпы, потом вздохнул:
– Это ни в какие ворота не лезет...
– Я тебе все объясню, сказал же, что объясню! А сейчас мне только одно интересно знать: хочешь ты дожить до двухсот лет или нет?
Сизисс чертыхнулся:
– Ясно, хочу! Скажи сам, разве ты когда-нибудь видел старикашку, который подыхал бы от жажды и при этом от стаканчика отказался?
– Значит, твердо решил?
– Конечно, твердо.
– А я вот нет... Потому что не здесь это произойдет!
– Пускай хоть на Луне, мигом все свои пожитки уложу!
– А дом?
– Первым делом шкуру спасать! Дом-то я с собой на кладбище все равно не уволоку!
– Он сморщил лицо: - Одно тут не по мне, Глод, то, что я тебя здесь оставлю, а мне там одному пить... Сколько же это лет выходит?.. Целых сто тридцать лет!
– Ты меня не оставишь. Мы вместе с тобой уедем. И Добрыша в придачу захватим!
– И Добрыша возьмем?.. Ясненько... Раз он здесь... А он тоже, наверное, до двухсот лет доживет?
– Наверняка. Ну что, согласен?
– Да!
– завопил Бомбастый.
– Да, да и еще раз да!..
– Знаешь, ты меня почти что убедил. По правде говоря, когда я еще так и эдак прикидывал, о парках отдыха речи не было! А теперь дело другое. Лучше жить в небесах, чем бок о бок со стоянкой машин, да еще за решеткой! Стало быть, ты все обдумал, на все решился, Сизисс?
– Да!
– снова завопил Шерасс.
– Не вой ты, как старый больной пес! Пойдем ко мне и все им скажем.
Сизисс от волнения даже вспотел:
– Кому... скажем?
– Диковине.
Бомбастый утер потное лицо носовым платком в крупную клетку.
– Диковина? Какой еще Диковина? Ты теперь уже с дикарями, что ли, говоришь?
– Нет, я просто его так прозвал, раз имени у него вообще нету. Славный малый этот Диковина. Идем, сейчас уже без четверти, а он вызывает меня ровно в час. Сообщу ему, что мы улетаем. Вот-то обрадуется!