Капли корсара
Шрифт:
— Ну-с, приступим, — Ян Генрихович открыл дверь и пригласил Григория в большой, светлый холл, — следуйте за мной, что будет не понятно, спрашивайте, я с удовольствием вам объясню. — Для начала я предлагаю заглянуть в наш дендрарий. Вы удивлены? Просто я, как ваш лечащий врач хочу сочетать приятное с полезным и поэтому предполагаю, что глоток свежего воздуха вам будет только полезен. — Не возражаете?
— Нет, нет, что вы. Поступайте, как считаете нужным, я полностью в вашем распоряжении, — Григорий шевельнул пальцем и устремился вслед за врачом, пересекающим пространство холла в сторону очередной стеклянной двери.
Датчики, зарегистрировав их приближение, раздвинули широкие матовые двери и….. то, что увидел Григорий, сложно поддается описанию.
Сразу
— Я знал, что Вам это понравиться, — радостно проговорил Ян Генрихович, — все впервые попадающие сюда всегда удивляются, а некоторые спустя даже годы боятся сюда приходить из-за боязни, что весь этот огромный потолок может на них свалиться. Чудаки. — А знаете, — что бы усилить впечатление, произнес доктор, — что над нами еще двенадцать этажей, на каждом из которых такие же огромные парковые массивы, — и он с любопытством взглянул на Григория, ожидая от него ответной реакции.
— Двенадцать? — Григорий действительно попытался себе представить всю грандиозность этого сооружения, но его мысль оборвал, резвящийся, как ребенок Ян Генрихович.
— Да, да двенадцать, вы не ослышались. Двенадцать этажей сверху и еще столько же снизу, так, что мы с вами сейчас находимся в самом центре нашего уникального здания, так сказать, в святая святых. Медицина, как вы сами понимаете, — добавил он многозначительно….
— Уж не о ваших ли садах рассказывала Шахерезада, — пытаясь скрыть свое смущение, с трудом представляя всю грандиозность этого сооружения, попытался спрятаться за шутливым тоном Григорий.
— Вы шутите — это хороший признак. Мне вообще нравятся люди, которые умеют шутить и удивляться. На мой взгляд, такие люди способные оценить идею или восхититься делом рук другого человека соответственно сами способны к созиданию. Не правда ли коллега? — Ян Генрихович как-то исподволь перешел от мальчишеской веселости к философскому настрою в беседе. — Давайте прогуляемся вдоль вон того пруда, я там очень люблю бывать вечерами. Опять удивил?
— Там где нет неба, а солнце заменяют тысячи электрических светильников, наверное, трудно себе представить вечер? — Григорий произнес это с некоторой иронией, но и это "некоторое" точно попало в цель.
— Я не перестаю вами удивляться Григорий Алексеевич. Вы как будто сразу же пытаетесь "зрить в корень". Как вам это удается. Из тысячи вариантов выбрать самый важный и главный?
— Мы не так давно с вами знакомы уважаемый Ян Генрихович, а вы мне отвешиваете такие не заслуженные комплементы. Вряд ли я похожу на всезнающего умника, знающего, где корень. Я, пожалуй, всю свою жизнь только и делал, что его искал, — перебрасываясь фразами, они пересекли мощеную дорогу и углубились в парк.
Григория действительно потрясал окружающий вид. Полное ощущение идиллии с мелькающими в воздухе разноцветными бабочками, стрекозами, качающимися на стеблях осоки, густо растущей около пруда. Ощущение абсолютной реальности и только взор в сторону каменного неба возвращает к мысли, что это все дело человеческих рук, от чего с одной стороны это становиться еще более грандиозным, а с другой несколько утрачивает свою прелесть, размывая краски некоей искусственностью окружающего.
— На счет неба вы, безусловно, правы, — произнес доктор, присаживаясь на скамейке, под кустом цветущего жасмина. — Здесь единственно чего мне не хватает так это только неба, но я вас уверяю, что вечером, когда освещение практически выключается, — доктор чуть понизил голос и стал говорить как-то вкрадчиво, словно делясь с Григорием каким-то очень важным секретом. — Все большие лампы гаснут, верхнее перекрытие становится серым и тогда оно становится
похожим на вечернее сумеречное небо, а крошечные светильники, точь в точь, как первые звезды. Я вам покажу его, конечно если вы этого захотите, — говорил он рассматривая маленький островок посередине пруда, на котором два лебедя попеременно расправляли белые крылья.— Могу ли я вам задать вопрос Ян Генрихович? — спросил Григорий, вдруг почувствовав в душе какую-то не ясную, едва уловимую тоску.
— Да. Безусловно. Спрашивайте. Я готов вам все рассказать.
— Ян Генрихович, — Григорий чуть задумался, — у меня сложилось впечатление, что вы здесь днюете и ночуете. — Неужели для вас работа так важна, что вы не в состоянии выбраться на свежий воздух к настоящему озеру под голубым небом, по которому плывут настоящие белые облака?
— Ну, что я говорил. Вы однозначно "зрите в корень". То о чем вы спрашиваете, мы с вами обсудим чуть позже, но главное это то, что я действительно полностью поглощен своей работой и днюю, как вы выразились, и ночую именно здесь.
— И давно вы так себя мучаете? — Григорий посмотрел на доктора.
— Мучаюсь? Отчего же позвольте вас спросить? Я, уважаемый Григорий Алексеевич не мучаюсь, я живу. Живу так, как могли бы позавидовать миллионы и миллионы людей на этой планете.
— Не сердитесь, не сердитесь на меня ради Бога, я не хотел вас ничем обидеть. Я просто видимо что-то не так понял. Мне показалась, в вашем рассказе о небе звучит какая-то тоска. Вот я и спросил. Так что если что не так прошу вас, меня извинить, — Григорий удивился сам себе, произнося эту длинную фразу. Так витиевато он обычно не выражался, имея склонность к более прямолинейному и открытому общению, однако, с момента разговора с Иваном у него все выходило наоборот. И выходило это, наверное, потому, что он постоянно пытался скрыть от окружающих свое истинные мысли….
— Вы не сердитесь? Вот и отлично. Тогда расскажите мне, как все же держится этот чудо потолок и не падает нам с вами на голову?
— Ну, это совсем не сложно, — Ян Генрихович поднял небольшой прутик, которым начал ловко чертить на прибрежном песке и объяснять Григорию суть дела. — Представьте огромный слоеный торт, в котором коржи — это твердые скальные породы. Это и есть наш потолок, а под ним в более мягких породах сделаны огромные пещеры, оборудованные под наши с вами потребности.
— Так это все в зе-м-ле-е? — только сейчас Григорий понял, что за все время он не видел вокруг ни одного окна. Действительно пришло время удивляться. "Госпиталь под землей, на глубине сотен метров — это уже перебор" — его мысли закрутились и ранее возникшее ощущение тревоги начало активно нарастать так, что он поднявшись на ноги быстро подбежал к доктору и, взяв его за плечо резко спросил: " Где я? Ян Генрихович, где я?".
Не меняя своего положения и не обращая внимания на эмоциональную вспышку Григория, Ян Генрихович, чуть повернув голову в сторону собеседника, тихо произнес: "Почему-то я думал, что ваша нервная система более устойчива, но как вижу, я ошибся, а жаль".
— Вас интересует, где вы, ну что ж извольте. Возвращайтесь в свое кресло, и я вам с удовольствием расскажу, — врач внимательно посмотрел в глаза Григория и тот, подчинившись ему, словно под гипнотическим воздействием, медленно вернулся и сел в кресло, ощущая при этом чувство пристыженности за свою внезапную вспышку. — Если быть точным, — продолжил доктор, — мы с вами определенно находимся на планете Земля, а точнее под землей на глубине около 1000 метров, на так называемом "нулевом" этаже. Как я уже рассказывал, выше нас есть еще 12 этажей и ниже тоже. Если вы думали, задавая свой вопрос "Где", имея ввиду территориально, то это вряд ли, что вам подскажет, да честно говоря, и не имеет здесь ни какого значения. Однако, если все же вас этот вопрос очень волнует, то переадресуйте его вашим друзьям, с ними вы скоро увидитесь, а я…, - доктор задумался, — я так давно здесь, что для меня уже абсолютно не имеет ни какого значения такие понятия как страна, город или какая-то другая территория. — Надеюсь, что и вы это скоро поймете.