Чтение онлайн

Почему все они так упираются? Сколько раз, сам не свой от ярости, задавался он этим вопросом! Как бы он ни был с ними щедр и добр. Все эти ничтожества презирали его, отказываясь сотрудничать.

Всем своим поведением они выказывали презрение к рейху.

К гестапо.

И к нему самому.

Юрген Хёгель всегда был объектом презрения и злобных насмешек из-за своего альбинизма — с самого раннего детства и до тех пор, пока не поступил в университет. «Муха в молоке», «глиста в обмороке», «бледная спирохета» — это были еще самые приличные из тех прозвищ, которыми его награждали. Однако, стоило ему вступить в партию, и больше никто не смел над ним

смеяться. Все, кто насмехался над ним в минувшие годы, все без исключения, были обвинены в различных преступлениях против Третьего Рейха благодаря этому безупречному и безжалостному агенту недавно созднной тайной полиции — и больше никогда и никому из них не пришлось смеяться. Ни над ним, ни над кем-либо еще.

Хегеля воодушевляла мысль показать и этому унтерменшу, какие серьезные последствия ждут за подобное презрение. Вообще-то, будет очень приятно их показать.

Не говоря ни слова, он резко поднялся со стула, перегнулся через стол и стиснул запястье узника.

Не в силах сопротивляться, раздетый догола человек бросил невольный взгляд на схватившую его руку, на которой блеснуло серебряное кольцо с черепом и скрещёнными костями; ужасное кольцо Тоттенкопф, символ гестапо. Подняв взгляд, он увидел в руке альбиноса кинжал с такой же свастикой, как на рукаве, и дьявольскую улыбку на лице.

А через мгновение как кинжал вонзился в стол и одним ударом отсек ему мизинец.

Узник дико закричал.

Вахта Жюли закончилась, и теперь у штурвала стоял Райли в компании Джека, держа курс под полуденными лучами солнца по буколически спокойному морю.

Внутри маленькой деревянной рубки «Пингаррона», между громоздкой рацией, навигационными приборами и рацией, креслом рулевого и внушительным магнитным компасом, оставалось не так много места, чтобы вместить даже двух человек. Так что Джеку пришлось хорошо постараться, чтобы протиснуть в дверь свое громоздкое тело и угнездиться внутри с чашечкой кофе, который он теперь с удовольствием смаковал.

— Ты правда в это веришь? — спросил он, делая новый глоток.

— Ты о чем? — спросил капитан Райли, не глядя на него и не выпуская из рук штурвала.

— Сам знаешь... Ты правда веришь, что этот тип — просто австрийский торговец, бежавший от преследований нацистов? А вот мне так не кажется.

Алекс искоса взглянул на своего старшего помощника.

— И почему же? Думаешь, он не тот, за кого себя выдаёт?

— Ты хорошо его разглядел? — спросил Джек, с такой силой качнув чашкой, что едва не расплескал ее содержимое. — Этот человек чем-то страшно напуган. Он больше похож на мокрую курицу, чем на преуспевающего предпринимателя.

— Ты бы тоже был напуган, если бы за тобой гонялась куча фанатиков, чтобы убить или законопатить в концлагерь, да ещё вместе с семьёй.

Джек покачал головой.

— Он не тот, за кого себя выдаёт, и ты это знаешь, — настаивал Джек. — Когда Жюли за завтраком уронила вилку, Рубинштейн так побелел, что я даже испугался, не случился ли у него инфаркт.

— Черт побери, Джек! — ответил Алекс, выправляя курс на пару градусов вправо. — Он предприниматель, производитель химикатов, а не воин-спецназовец. Поставь себя на его место, — добавил он уже мягче. — Он оказался на борту судна контрабандистов, в окружении банды подозрительных незнакомцев, которые в любую минуту могут вышвырнуть его за борт или сдать нацистам. Конечно, он боится.

— Но мы же не собираемся этого делать, — сказал

Джек.

— Разумеется, не собираемся. Но он-то этого не знает.

Джек Алькантара призадумался над словами капитана, но в конце концов решительно покачал головой.

— Короче говоря, мутный тип, — подвёл он итог. — А кроме того, меня беспокоит его жена Эльза.

— А что с ней не так? Или она тебе тоже кажется запуганной?

— Скорее наоборот, — Джек сделал последний глоток и поставил чашку на маленький столик перед штурвалом. — Мне она кажется весьма неординарной девушкой. Просто не могу понять, почему она связалась с этой старой развалиной.

— Быть может, у сеньора Рубинштейна золотое сердце?

— Не сомневаюсь. И оно хранится в сейфе швейцарского банка.

Алекс не смог сдержать ироничного смешка, как только понял, где тут собака зарыта.

— Вот теперь вижу, куда ты клонишь! — произнёс он, повернувшись к другу. — Все дело в ней, ведь так?

— Нет, что ты! — ответил Джек — слишком поспешно и слишком горячо.

— Да ладно тебе, дружище! Я признаю, что эта девочка — просто конфетка, хотя, по правде говоря, я думал, что у тебя выработался иммунитет к таким вещам.

— Иммунитет? Ты, наверное, плохо ее разглядел! Это же настоящая богиня!

— Ой-ой-ой! Сдаётся мне, ты в неё не на шутку втрескался!

— Да, пожалуй, — неохотно согласился Джек. — Но мне все равно не дает покоя мысль, что он просто ее купил.

— Если бы ты был богатым, ты бы тоже не отказался жениться на такой женщине, ведь правда?

— А как же. Вот только боюсь, что даже Рокфеллер не достоин такой жены. Она... слишком красива. Такая женщина могла бы выбрать мужчину столь же богатого, но молодого.

— Старики меньше живут, не забывай.

Джек тяжело вздохнул.

— Да, ты прав. Но мне все равно не даёт покоя мысль, что она с ним несчастна. Как подумаю о том, что она могла бы встретить человека более достойного, чем этот... этот... — он неопределенно помахал рукой.

— Например, толстого повара-контрабандиста? — ехидно уточнил Алекс. — Да уж, это для неё было бы счастье!

— А почему бы и нет? — ответил Джек, раздосадованный тоном капитана. — Она уж точно была бы намного счастливее со мной, чем с этим трухлявым грибом.

— Не строй иллюзий, Джек. Такими женщинами лучше любоваться издалека. Как только ты это поймёшь, у тебя станет намного меньше головной боли и между ног будет меньше зудеть.

Раненный стрелой Амура галисиец распрямил плечи и откашлялся.

— Это мы ещё посмотрим, — произнёс он с вызовом.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Райли, не в силах сдержать улыбки при виде самонадеянной решимости на лице друга. — Уж не собираешься ли ты соблазнить нашу пассажирку?

— Ещё до того, как мы доберёмся до Лиссабона, — объявил Джек, принимая картинную позу героя-любовника из старого фильма и озирая бесконечный горизонт, — эта женщина падет в мои объятия.

— Ты настоящий идиот!

— Ах так? — взвился Джек. — На что спорим?

— Брось, Джек! У тебя нет никаких шансов...

— На сто долларов?

— Заметано! — немедленно согласился Райли и поспешил скрепить сделку рукопожатием, пока Джек не передумал.

Он оглядел сверху донизу толстую фигуру своего старшего помощника: необъятные телеса, под натиском которых трещала форма с нашивками, а на голове — неизменный шерстяной берет с кисточкой, с ним Джек не расставался с тех пор, как кто-то ему сказал, что без такого берета он не сможет выглядеть настоящим морским волком.