Чтение онлайн

Ее расстраивала только неподвижность всего этого; она могла играть со спутниковой навигационной системой и возиться с радаром, но спутниковая система все время выдавала одни и те же цифры, а изображение на радаре изменялось только в зависимости от того, в какую сторону ветер развернул судно. И все равно ей было очень интересно открывать для себя множество судовых систем; узнавать, каким образом ты можешь перекачивать нефть из танка в танк для равномерного распределения груза; как прямо с мостика осуществлять мониторинг даже таких сокровенных вещей, как количество и типы железяк, спрятанных в залитой маслом коробке передач, а также определить износ двигателя. Чтобы не оставаться перед ним в долгу, она в отплату за эти уроки старалась подучить его английскому.

Затем

капитан Эрваль уехал, чтобы вернуться во Францию. Судовая компания решила до минимума сократить команду.

Она ужасно испугалась, как бы вслед за Эрвалем не отозвали Филиппа. Посольства и консульства советовали оставаться на месте, так как венсеристы начали новую серию террористических актов в городах, которая включала в себя похищение иностранцев, но все считали, что дипломаты, как всегда, перестраховываются. Несколько членов экипажа «Накодо» вместе с капитаном Ясиро тоже уехали – кто домой, кто на другие суда. Капитан Эрваль направлялся в Колон, чтобы принять под свое командование другое судно, но так и не доехал до места; он бесследно исчез, вытащенный вооруженными людьми из такси в полукилометре от доков. Компания решила, что команде лучше оставаться на судне. Хисако старалась не радоваться исчезновению Эрваля.

Теперь «Ле Серклем» командовал Филипп; под влиянием новой ответственности он изменился, но не слишком сильно. По крайней мере, теперь она свыклась с мыслью о том, чтобы иногда заночевать на его корабле в его двуспальной кровати.

Вокруг по-прежнему шла война; сохраняя прежнюю очередность, на судах проводились вечеринки, «Фантасия дель мер» время от времени привозила из Гатуна продовольствие и почту, иногда на каком-нибудь из близлежащих островов устраивался пикник. Пару раз они наблюдали ночью отдаленные вспышки в небе и слышали разрывы бомб и артиллерийских снарядов. Однажды днем, оставив за собой бурый шлейф дрожащего воздуха и аэродромный запах отработанного керосина, над головами промелькнули сверкающими стрелами три самолета панамских военно-воздушных сил.

На «Надии» был большой салон; туда их и отвели. Было странно видеть всех вместе, но такими притихшими и беспомощными, как будто собрались актеры без театральных костюмов, вне сцены. Люди со всех трех судов, даже с «Надии», вырванные из привычной обстановки, казались нагими и бесприютными.

Загнав всех в салон, двое вооруженных бойцов встали за дверью, а третий расположился на высоком табурете за стойкой бара, пристроив крупнокалиберный пулемет в развилке пивных кранов. Пулеметчик за стойкой сказал им на ломаном английском, что нельзя открывать занавески и жалюзи, а также подходить к бару – никаких напитков не будет. Можно свободно разговаривать и ходить по комнате, но не выходить за полукруг, обозначенный маленькими стульчиками, поставленными метрах в двух от стойки бара. В том же конце комнаты были два туалета, пользоваться ими можно, но ходить только по одному и долго не засиживаться.

Хисако увидела людей с «Накодо» и подошла к ним, обнялась с Мандамусом (влажный поцелуй в щеку), Брукманом (ободряющее похлопывание по спине) и даже с Эндо (смущение, остолбенелая растерянность).

– Ну, как вы, милая? Все хорошо? – спросил Мандамус.

– Все отлично, – ответила она. Одетая в легкое кимоно, она чувствовала себя неловко, как если бы она одна из всей компании нарядилась в маскарадный костюм.

– Что происходит? – спросила она Брукмана, одетого в рабочий комбинезон. – Вы что-нибудь знаете? Зачем нас здесь собрали?

Все четверо уселись прямо на ковер.

– Должно быть, это часть какой-то важной операции, – сказал Брукман. – Скорее всего, здесь готовится что-то вроде засады, могу поспорить, что они ожидают прибытия Национальной гвардии или что-то в этом роде.

Брукман замолк и, прежде чем заговорить, огляделся вокруг:

– Вы не видели наших американцев?

– Американцев? – она огляделась, стараясь заглянуть поверх стульев и диванчиков.

– Капитана Блевинса и его жену, – тихо сказал Брукман. – Мы знаем, что Дженни они стукнули по голове, но где же Блевинсы? И Оррик?

– По-моему,

когда они явились, Оррик был на носу, он вышел на палубу покурить, – сказал Мандамус. Он был в своем обычном мешковатом кремовом костюме.

– Но ты ничего не сказал, – с явным удивлением заметил Брукман.

Мандамус пожал грузными плечами.

– Я только сейчас вспомнил. Он пошел туда выкурить косяк. Я догадался по запаху. Раньше мне не хотелось об этом говорить.

– Значит, либо его тоже схватили, но не привезли сюда, как всех остальных, либо он спрятался… либо сбежал, – сказал Брукман. – Все возможно. Я подумал, что американцев, наверное, держат отдельно или, чего доброго, расстреляли. Но, может быть, все-таки оставили как заложников.

– Радистов тоже держат отдельно, – заметил Мандамус.

– Думаю, Бревинсы помогать мистелу Дженни, – сказал Эндо.

Он явно ослабил свой жесткий самоконтроль, Хисако обратила внимание, что узел галстука у него сбился вбок, а верхняя пуговица расстегнута.

– Возможно, – согласился Брукман.

– Но что нам делать? Вот в чем вопрос, – сказал Мандамус с выражением человека, сознающего тяжкое бремя ответственности, которая легла на его плечи.

– Ты хочешь сказать, не попытаться ли нам бежать? – поинтересовался Брукман.

– Прокопать туннель? – не удержалась Хисако, все взглянули на нее. – Извините.

– Пожалуй, этот способ для нас не подходит, – усмехнулся Брукман. – Но надо ли нам вообще думать о бегстве?

– Смотря по тому, какие у них намерения, – заметил Мандамус, взглянув на охранника за стойкой бара.

– Пока сьто нас не убивать, – улыбнулся Эндо.

– …нас разделили, – продолжал Мандамус. – Хотя они не сказали, что будут убивать оставшихся в том случае, если кто-нибудь попытается убежать; по-видимому, это само собой разумеется. Мы живем в мире, в котором этикет осад и захвата заложников стал достоянием общественного сознания. Они полагают, что правила нам хорошо известны. Думаю, стоит проверить эту гипотезу, прежде чем предпринимать какие-то поспешные шаги.

– Этикет захвата заложников? – Брукман чуть не задохнулся от возмущения. – Да что с вами! О чем вы толкуете! Это слова из какого-то авангардистского спектакля! Здесь вам не театр! Эти негодяи готовы сделать из нас отбивную котлету, а вы нам про какой-то этикет!

– Не придирайтесь к словам, мистер Брукман.

Хисако не дослушала, чем кончится их разговор. Она встала, едва приоткрылась дверь, чтобы лучше видеть, кто появится на пороге. Привезли еще людей из команды «Ле Серкля»; к ней подошла Мари Булар, женщины обнялись. От волос маленькой француженки пахло розами; а от кожи… от кожи пахло каким-то аллотропом обычного человеческого пота; наверное, страхом. Хисако взволнованно посмотрела на дверь, но та уже закрылась. Мари поцеловала ее в щеку и села рядом с Мандамусом, который погладил ей руку. Рядом с Хисако стоял главный механик «Ле Серкля» Вильен, высокий, бледный, пахнущий «житаном». Он уверенно обнял ее за плечи и сказал своим на удивление грудным голосом:

– II viendra. [27]

Она кивнула:

– Je comprends. [28]

(А сама подумала: «Откуда он знает, что он придет?»)

Вильен сел рядом с Мари Булар.

Увидев, что Брукман курит одну на двоих сигарету вместе с корейцем из команды «Накодо», Хисако пожалела, что не курит сама.

По ее часам прошло еще двадцать минут, и тут наконец привели Филиппа и остальных членов команды. Она подбежала к нему и бросилась на шею. Вооруженные охранники подтолкнули их, чтобы они отошли от двери.