Чтение онлайн

Молодой человек был одет по последней парижской моде. Когда он вошел в гостиную, отец и дочь невольно вздрогнули: первый несомненно от радости, вторая - от страха.

Дон Торрибио приблизился к донне Гермосе и, изящно поклонившись, вручил ей изысканный букет. Она поблагодарила его с небрежной улыбкой, взяла букет и равнодушно положила на столик.

Вскоре доложили о прибытии коменданта дона Хосе Калабриса со всей его группой, еще о нескольких семействах. Всего гостей было человек двадцать и среди них дон Эстебан Диас и дон Фернандо Карриль.

В изящном кабальеро, появившемся

в сопровождении мажордома, было совершенно невозможно узнать смелого лесного наездника, страшного охотника за пчелами, который несколько дней назад оказал неоценимую услугу дону Педро и его дочери. Его безукоризненные манеры, изысканное платье, словом, ничто не вызывало подозрений, или лучше сказать, не допускало их.

Мы говорили выше, что дон Фернандо Карриль при всей окружавшей его таинственности был хорошо известен в высших кругах местного общества и с присущим мексиканцам гостеприимством был принят в самых почтенных домах. Поэтому в том, что он появился в асиенде дель-Кормильо не было ничего удивительного.

Однако, поскольку дон Фернандо долго не показывался на людях, его появление в доме дона Педро невольно привлекло внимание гостей.

Войдя в гостиную, дон Фернандо подошел к донне Гермосе, низко поклонился и почтительно подал ей цветок, который держал в руке.

– Сеньорита, - сказал он, стараясь подавить охватившее его волнение. соблаговолите принять этот скромный цветок, который растет только в пустыне.

Девушка невольно вздрогнула при звуке его голоса, показавшегося ей знакомым. Густой румянец залил ее лицо и, не смея встретиться с ним глазами, она бережно взяла цветок дрожащей рукой и приколола его к груди, чуть слышно прошептав при этом:

– Все, что из пустыни, мне чрезвычайно дорого. Мало-помалу гости оживились, завязалась беседа. Эта мимолетная сценка осталась незамеченной никем, кроме дона Торрибио, который безошибочно угадал в доне Фернандо своего соперника.

Обратившись к случайно оказавшемуся рядом дону Эстебану, он тихо, но достаточно внятно, для того чтобы услышали все присутствующие, сказал:

– Интересно, какой волшебный ключ открывает этому человеку двери благородных домов, куда его никто не приглашал?

– Спросите у него, - сухо ответил дон Эстебан.
– Вероятно, он сможет удовлетворить ваше любопытство.

– Я не премину воспользоваться вашим советом, сеньор, - сказал надменным тоном дон Торрибио.

– Это совершенно бесполезно, кабальеро. Я слышал, что вы сказали, почтительным тоном, но с ироничной улыбкой проговорил дон Фернандо, вежливо поклонившись.

Все голоса разом смолкли, воцарилась мертвая тишина. Взоры всех присутствующих были прикованы к молодым людям.

Донна Гермоса побледнела и с мольбой взглянула на отца. Дон Педро решительно поднялся и, став между молодыми людьми, сказал:

– Это что значит, кабальеро? Дон Торрибио, разве таким манерам вы обучались в Европе? Или вы сочли мой дом подходящим местом для демонстрации вашей ненависти? По какому праву вы считаете для себя возможным выражать неудовольствие по поводу присутствия здесь моего гостя? Пока еще, если я не ошибаюсь, вы не стали моим зятем. Я вправе принимать в своем доме кого захочу.

– Даже разбойника,

если вам заблагорассудится, - злобно сказал дон Торрибио с нарочитым церемонным поклоном.

Дон Фернандо готов был бросится на наглеца, но удержался.

– Пусть дон Торрибио объяснится яснее, - сказал он спокойным голосом.

– А кто виноват, кабальеро, что я вынужден говорить загадками? Вы сами создаете вокруг себя таинственность.

– Довольно, кабальеро!
– вскричал дон Педро.
– Дальнейшее продолжение разговора об этом будет для меня смертельным оскорблением.

Молодые люди почтительно поклонились и отошли друг от друга, обменявшись однако зловещими взглядами.

– Ну, полковник, - продолжал дон Педро, обратившись к коменданту, чтобы загладить впечатление, произведенное этой неприятной ссорой, - какие известия из Киюда? По-прежнему ли спокойна Мексика?

– Наш великий Санта-Анна, - ответил полковник, с трудом переводя дух в своем тесном мундире, - опять разбил дерзкого генерала, осмелившегося взбунтоваться против него.

– Слава Богу! Может быть, это приведет к установлению спокойствия, в котором так нуждается торговля.

– Да, - заметил один богатый асиендер, сосед дона Педро, - сообщение стало столь затруднительным с некоторых пор, что невозможно переправить никакой груз.

– Что, опять краснокожие зашевелились?
– встревожено спросил находившийся среди гостей торговец.

– Да нет, - перебил его комендант.
– Никакой опасности не существует. Они получили такой жестокий урок, что теперь долго еще будут помнить.

Едва заметная улыбка тронула губы дона Фернандо.

– Вы забываете Тигровую Кошку и его сообщников, - сказал Он.

– О! Тигровая Кошка - разбойник, - с живостью отозвался полковник. Сейчас правительство готовится к грандиозной операции против него, чтобы раз и навсегда покончить с этой шайкой разбойников.

– Прекрасно придумано, - заметил дон Торрибио с многозначительной усмешкой, - давно пора очистить границу от населяющих ее негодяев.

– Я совершенно с этим согласен, - спокойно сказал дон Фернандо, улыбнувшись с тем же многозначительным видом.

– Неужели вы думаете, что индейцы способны серьезно опустошить провинцию?
– спросил торговец.

– Гм-м! О краснокожих существует явно ошибочное мнение. По-моему, это довольно жалкие существа, - с важным видом изрек дон Антонио.

Дон Фернандо опять улыбнулся одновременно горькой и зловещей улыбкой.

– Сеньор комендант, - сказал он, - вы совершенно правы. Я думаю, индейцы поступят благоразумно, если будут обретаться в своих селениях, иначе им не миновать беды.

– Вот именно!
– воскликнул комендант.

– Сеньорита!
– сказал дон Торрибио, обратившись к донне Гермосе, можно ли вас попросить спеть нам эту восхитительную арию из "Черного Домино", которую вы исполнили с таким совершенством несколько дней назад?

Девушка из-под своих бархатных ресниц бросила быстрый взгляд на дона Фернандо и прочитала в устремленных на нее глазах безмолвную, но страстную просьбу. Тогда, не колеблясь, она села за фортепьяно и чистым, сочным голосом пропела арию из третьего акта.