Камень огня
Шрифт:
Множество глаз и множество рук удерживали его от саморазрушения. Он провел с шои три дня, ничего не делая и ни о чем не думая, кроме того, как пережить каждый новый день. Скоро ему придется опять встретиться с реальным миром, встретиться лицом к лицу без винной завесы, и он не был уверен, что справится. Найти Камень и спасти Ишию — разве подобное бремя не заслуживает выпивки?
Когда они доберутся до города, только Чандра и Аарон будут стоять между ним и вином. Дарвиш не может их так использовать. Один раз он уже подвел своих спутников. Он должен быть сильным ради них. Чандра еще
Принц посмотрел вперед, где яркие волосы юноши, даже потемневшие от дождя, выделялись среди черных и каштановых волос шои. Они отросли и теперь завивались на его обожженной солнцем шее. Дарвишу вдруг страстно захотелось провести пальцами по этой границе, стереть напряжение с этих плеч. Принц глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул; эту мысль он точно оставит при себе. Он и так уже достаточно злоупотребил своими непрочными отношениями с чужеземным вором. Спокойное товарищество, которым Дарвиш наслаждался на корабле, исчезло после того, как он столь глупо свалился в море.
Аарон закутался в молчание и сердито смотрел на любого, кто приближался к нему. Последние три дня шои оставили его в покое. Но вор все равно не был один. Душевная связь означала, что Дарвиш всегда присутствует, так же как и воспоминание о костре, о пляске, о пламени, которое не имело ничего общего с пламенем костра и которое ничто не сможет до конца потушить.
Стены его раковины стали теперь отчаянно хрупки. Они требовали от Аарона всех его сил. Старые воспоминания выскальзывали сквозь трещины: иссиня-черные волосы Рут, блестящие на солнце, эхо ее криков, мечущееся внутри каменных стен замка, вкус крови на его губах…
«Я ничего не чувствую, — напомнил себе вор. — Я мертвый человек, ждущий смерти».
Но с такой же скоростью, с какой он опорожнил пустоту, она заполнилась снова.
На том самом месте, где кончались фермерские земли и начинались окраины города, шои свернули на восток, на едва заметную дорогу, которая уже не хранила следы колес — только память об их проходе. Дождь превратился в туман, а на западе серебряным полотном в сером мире лежало море. Трое не шои остановились у поворота, на пути в город, к Камню и тому, что будет после. Фургоны проезжали мимо. Дети махали руками и кричали «до свидания», молодежь постарше посылала воздушные поцелуи, ловимые принцем, но только Идан остановился поболтать, как всегда окруженный близнецами.
— Пришли дать мудрый совет? — спросил Дарвиш, крутя влажную кожу пояса. Ему хотелось выпить. Впрочем, ему все время хотелось выпить в эти дни.
— Нет-нет, — усмехнулся Идан, покачав головой. — Мы перестали давать мудрые советы, все равно их никто не слушает. Мы просто хотели сказать, что где-то через шесть лет семья будет снова в этой части света. Если вы переживете свое приключеньице, то сможете вновь путешествовать с нами.
За спиной дяди Фион похотливо подмигнул Дарвишу.
— Думаете, мы не переживем?
Пронзительный голос Чандры выдал ее волнение. Она едва не погибла в море, но то было по чистой случайности. Ни разу с тех пор, как она решила спасти Камень, ей не приходило в голову, что она может беспечно шагать к смерти. Чандра собиралась доказать отцу, что она —
Чародей Девяти и представляет силу, с которой следует считаться. Она не собиралась умереть.— Вы хотите отнять могущественную реликвию у могущественного чародея, который имеет поддержку могущественного короля. — Идан выразительно развел руками. — Да хранят вас Господин и Госпожа!
— Лучше я останусь с Девятью и Одной, — съязвил Дарвиш. — Если я правильно понял, нам не помешают восемь лишних богов.
— Стойте! — Голос Аарона прорезался сквозь городской шум, пригвоздив к месту и Дарвиша, и Чандру. — Куда вы идете?
— Во дворец? — поднял брови Дарвиш.
— Туда, — заявила Чандра, — где находится Камень.
— Он там?
— Ну… э…
Девушка попыталась дотянуться до Камня под стенами города — то что она почувствовала, была СИЛА. Она пробежала по ее нервам, завибрировала в костях и даже сейчас еще багрово пульсировала за висками, постоянно напоминая о своем присутствии.
— Я не знаю, — призналась Чандра, слегка пожав плечами. — Он так близко, что я ничего не могу найти, кроме той силы, которая нависает над целым городом.
— Эта бездна силы величиной с город принадлежит Камню, верно? — спросил Дарвиш. — Это не сила чародея, за которым мы охотимся?
— Вообще-то, — девушка безуспешно старалась улыбнуться, — они, похоже, стали одним целым.
— Замечательно. Слушайте…
Принц умолк и посторонился, пропуская лоточника с пирожными. Свое последнее намокшее изделие торговец отдал стайке тощих детишек с собакой.
— Мы знаем, — Дарвиш шагнул ближе и понизил голос, — что в этом замешан дворец. Логично начать с него.
Слепо следовать тому, что решат остальные, пока он не укрепит свои стены, — вот чего больше всего хотелось Аарону. Но юноша не мог оставаться в стороне, пока эти двое тычутся во мраке. Особенно когда он знает, как зажечь лампу. Время истекает и для Ишии, и для Дарвиша. Если принц потерпит неудачу, это уничтожит его так же определенно, как лава — королевский город. Аарону не было дела до Ишии. Ему ни до чего нет дела, напомнил себе вор, но пока он здесь…
— Если вы пойдете во дворец в таком виде, — его скупой кивок охватил всех троих, мокрых, вымазанных дорожной грязью и с жалкой пустотой в карманах, — стражники вышвырнут вас или, в конце концов, найдут, где вас оставить. Если вы не собираетесь назваться. Что было бы еще хуже.
— Ладно. — Дарвиш сорвал головы воображаемую шляпу и поклонился. — Что ты предлагаешь?
— Гостиницу, ванну и новую одежду. Потом мы выйдем с планом. Никакого бесцельного блуждания.
— Но бесцельное блуждание — это то, что у меня получается лучше всего.
— Дар… — Аарон поднял голову и встретился с ним взглядом.
«Хватит ерничать, — захотелось ему вдруг сказать, — или я пойду к краю душевной связи и сброшусь. Мне не нравится, когда ты насмехаешься над собой». Юноша не сказал этого. От одной этой мысли его стены задрожали, и что-то близкое к ужасу придало ему сил.
Дарвиш поскреб черную бороду, отросшую за две девятидневки, и издевательская улыбка плавно перешла в добродушную усмешку.
— Ты прав, — сказал он. — Я не прав. Прости.