Камень королей. Часть 3
Шрифт:
Главной причиной отвратительного настроения Ламана был Нендамьел, заместитель градоначальника Квенидира. Кален угадал - человека, который занимал пост городского управителя уже почти тридцать лет, в последние годы одолели старческие болезни. Он не мог справляться с обязанностями, и ему подобрали замену, чьего-то там присланного из столицы родственника - мужчину чуть старше Сони, с тонкими усиками, больше заботящегося о своей внешности, чем о чем-то еще. Нендамьел достаточно долго пользовался привилегиями, которые ему давала высокая должность, предавался безделью и, видимо, полагал, что так будет всегда. Но когда "громыхнуло", а немощного руководителя, который еще мог что-то исправить, обеспокоенные дети и внуки увезли подальше, разгрести целые канавы проблем он оказался не в состоянии. Нендамьел был слишком туп даже для того, чтобы сбежать из Квенидира, как только запахло жареным. Он искренне верил, что ему все удастся
Но не разобрался. Изредка срочные гонцы осмеливались приоткрыть дверь Главного зала, и становилось видно, как Нендамьел, то белея, то краснея, стоит перед орущим Ламаном, который обвиняет смазливого чинушу в неизбежной гибели Квенидира.
В первые же два часа после входа солдат в Квенидир стало ясно, что городской власти как таковой здесь не существует - почти все чиновники сбежали в первых рядах (мямлящий Нендамьел не считался), а усилия нескольких оставшихся, единственных сознательных людей в ратуше, изменить уже ничего не могли. Поэтому отряд никто и не встретил на въезде - тупица Нендамьел решил, что генерал придет к нему на поклон сам, а подсказать ему, что это будет одной из его самых серьезных ошибок в жизни, было некому. Убедившись, что от ратуши он поддержки не получит, Ламан попытался взять все в свои руки. В первую очередь он помахал перед управляющим Квенидирского замка бумагой с печатью королевы, которая давала ему широчайшие полномочия, и занял крепость. Солдаты, не успевшие прийти в себя после похода, были срочно организованы в патрули вместо разбежавшейся стражи. Глашатаи носились по улицам и призывали горожан на рассвете собраться у южных врат и вместе с конвоем выдвинуться в ближайшие городки, которые согласились принять беженцев. Были очищены все тюрьмы с условием, что заключенные обязаны присоединиться к ополчению или будут казнены. И так далее, и так далее. Сеха, например, назначили в один из ночных патрулей, а Сони попал в группу солдат, которых отправили разыскать городских лекарей и доставить их к Ламану. Врачуны должны были передать все запасы лекарств войскам и либо остаться под началом генерала, чтобы помогать раненым, либо перейти к молодому ученому из Эстальского университета, который готовил какие-то порошки для отпугивания када-ра.
В общем, деятельность была разведена бурная, но выполнить поставленную королевой задачу - освободить город до нападения када-ра - не удалось. На рассвете к воротам пришло достаточно человек - но никак не три с половиной тысячи, которые, по примерным подсчетам тех самых сознательных чиновников, оставались в Квенидире. Некоторые жители, не способные уехать сами, обратились к солдатам и должны были уехать завтра утром, когда для них подготовят повозки. Еще некоторые, в основном мужчины, отказались покидать Квенидир, вместо этого присоединившись к ополчению - добровольной дружине, которая помогала, чем могла: кто-то записывался в патрули, кто-то раздавал свои вещи нуждающимся, а кто-то согласился выполнять подсобные работы. Сони нравился их предводитель, стоявший за ним в очереди к Ламану. Энтарин, коренной квенидирец, здоровый детина с кулаками-молотами, был добрым и честным мужиком, у которого болела душа за земляков. Он и объяснил генералу, почему три тысячи горожан, вместо того чтобы хватать манатки и при первой же возможности мчаться прочь, вопреки здравому смыслу продолжают сидеть на месте и избегать королевских солдат.
Объяснить-то объяснил. Но сутки - драгоценное время - были уже потеряны.
– Ты хоть понимаешь, чего ты добился своими "стараниями"?
– орал за дверью Ламан.
– А я еще гадал, почему полгорода еще прячутся в своих домах, хотя предупреждение вы получили пять дней назад! Да им сохраннее тут сидеть, чем куда-то идти! Скажи, какой Бездны ты распустил стражу? Где мне теперь искать тех магов-стражников, которые должны были защитить горожан? Где, я спрашиваю? Их же всего двое осталось на весь проклятый Квенидир!
Голоса Нендамьела было не слышно. Он не имел права оправдываться, а если бы и попытался, это могло бы стать последними словами в его жизни. Взбешенный Ламан находился на грани убийства, и нужно было быть умалишенным, чтобы этого не понимать.
– Какого Шасета ты отсиживался за стенами ратуши, когда горожане пришли к тебе искать защиты от Таннеса, который разграбил их обозы и поубивал людей, а? С какой, провались ты в Бездну, радости ты позволил купцам взвинтить цены на еду, так что бедняки начали голодать?
Видимо, Нендамьел все же осмелился что-то вякнуть, потому что в Главном зале сперва возникла зловещая пауза, а потом рев Ламана стал еще громче.
– Экономическая выгода? Ублюдок недоношенный! Ты где такие слова вообще выучил? Когда када-ра
сожрут весь город и некому будет обрабатывать землю и ухаживать за скотом, - какая тогда будет экономическая выгода?! Да тебе нужно выпустить кишки, повесить и четвертовать за предательство!Двое северян - помощников Энтарина кровожадно улыбнулись, услышав угрозу. Нендамьел совершил столько ошибок, что население встретило бы его казнь с рукоплесканиями. Сони же с тревогой покачал головой. Придурка-чиновника Ламан, скорее всего, не убьет - побоится вызвать бурю возмущения в Эстале. А вот сорваться на какой-нибудь более мелкой сошке ему ничто не помешает, и пощады бедняге, не вовремя попавшемуся под руки генералу, не будет. Чуявшие это солдаты трусили от него не меньше, чем от када-ра, и боялись приносить даже хорошие новости - Ламан мог вспыхнуть от чего угодно. Сони с парнями, которые вместе с ним искали в Квенидире лекарей, пришлось тянуть жребий, кто доложит начальнику о пришедших к ним сегодня старой знахарке и молодом хирурге. Сони не повезло - жребий выпал ему. Наверное, не стоило забывать о жертвоприношениях Кайди после того раза, как Мит помогла ему выбраться с праздника Ночи.
А ор в Главном зале все продолжался.
– Чего теперь удивляться, что под таким гребаным руководством народ обратился к жрецам! А ты знал об этом и не помешал им прибрать всю власть! Для меня загадка только, почему ты еще вчера, когда расшаркивался передо мной своими погаными ногами, не мог сказать, что настоящего заместителя градоначальника зовут жрец Мирран и он настоятель храма Небес и Бездны! Что это он озаботился раздачей еды людям, выгнал зарвавшихся торгашей и приютил у себя всех, кто об этом просил! Что это он, мать его за ногу, убеждает людей, что в храме безопаснее, чем где-то еще, и что када-ра какой-то Бездны не тронут их, если они будут молиться богам! Если бы я знал обо всем этом, я бы еще вчера, вместо того чтобы тратить время на такую никчемную блоху, как ты, пошел к проклятому Миррану!
Полуопущенные веки Калена еле заметно дрогнули. Сони решил, что это из-за оскорблений, которыми Ламан щедро награждал Нендамьела и заодно этого Миррана. Если заместитель градоначальника выживет после нападения Пожирателей Душ, то у Ламана появится враг, а то и не один, если у чинуши есть влиятельные друзья. Не слишком умно было и поливать грязью жреца. Окажись среди невольных слушателей кто-нибудь из его почитателей... Они же не знали, что Ламан изо всех сил сдерживается и ругается совсем не так, как костерил бы солдат. Можно сказать, он проявлял к Нендамьелу и Миррану определенное уважение. Еще бы только кто-нибудь их об этом предупредил.
Крики снова стихли. Люди в очереди слегка напряглись, ожидая после паузы нового взрыва эмоций. Вдруг дверь распахнулась, со звоном ударившись металлической ручкой о камень стен и заставив всех вздрогнуть. В проеме показался генерал, за ним - Нендамьел, обливающийся потом, но с явным облегчением во взгляде, что истязание закончилось.
– Кален!
– процедил сквозь зубы Ламан. Его лицо покраснело, завязанные в хвост волосы торчали во все стороны, ноздри раздувались от гнева. Рукава светло-коричневой рубашки были закатаны по локоть, многозначительно открывая широкий костяной браслет с зарубками.
– Собирай свой отряд, пойдем к этому Миррану, Шасет бы его побрал. При необходимости...
– он замолчал, укусив себя за нижнюю губу, как будто у него чуть не вырвалось "порежешь всех на куски".
– Выступишь нашей охраной.
Сони был уверен, что Кален, как обычно, прижмет руку к сердцу, слегка поклонится и уйдет искать Виньеса с Сехом. Он так и начал делать, но, выпрямившись, внезапно со странной интонацией заговорил:
– Господин генерал, прошу прощения, мне нужно с вами сначала объясниться. Возможно, мне не следует присутствовать на встрече со жрецом...
– В жопу Шасету засунь свои объяснения!
– рявкнул Ламан.
– Нет на них времени! Выполняй приказ!
– Да, господин генерал.
На скулах Калена двинулись желваки. В общении с отрядом магов бывший эльтин в выражениях не стеснялся, а Сони изредка ловил на себе, Калене или Виньесе его недобрый взгляд. Так и не простил яростный северянин им гибели родственника и горя двоюродной сестры.
– Все остальные, - Ламан обвел ожидающих свирепым взглядом.
– Обращайтесь либо к управляющему Санналу или к капитану Мальтьену, моему заместителю.
Он уже сделал несколько стремительных шагов по коридору, как путь ему преградил Энтарин.
– Лорд Ламан, вы хотели дать новое задание ополченцам. Они жаждут работы.
Генерал несколько мгновений немигающе глядел на северянина. Сони внутренне сжался. Вот он - тот самый момент, когда бурлящая вода перельется через край... Но Ламан со спокойствием, которое поразительно отличалось от его недавнего состояния, положил Энтарину на плечо руку, увлекая его за собой.