Калипсо
Шрифт:
Боунс вспомнил, что дело происходило в отеле «Шалимар» в центре Айзолы, таком же роскошном заведении, как и тот отель, который запомнил Барраган, но в десяти кварталах от него и на северной стороне города, а не на южной. Мейер, слушая Боунса, ещё не знал, что Барраган определил отель как «Паломар», записал в блокнот: «Отель „Шалимар“», а затем спросил: «Когда именно это было, не подскажете?»
«В октябре», — сказал Боунс. «Где-то в середине октября.»
Позже Майер узнал, что Барраган вспомнил такую дату: «Где-то в сентябре. Субботний вечер на первой или второй неделе сентября.»
Пока же, блаженствуя
Работа, по словам Боунса, была свадебной. Две светские семьи, имён он не помнил. Но жених только что окончил медицинскую школу, доктор, как же его — подождите-ка, Боунс сейчас вспомнит, — доктор Кулидж, не так ли? Он был уверен, что парень был врачом, на свадьбе в тот вечер было много врачей, Купер, вот как его зовут. Доктор Харви Купер! Все в смокингах и длинных платьях, настоящая шикарная вечеринка с красивыми мужчинами и роскошными женщинами, особенно с одной блондинкой, которая всю ночь торчала у эстрады, не сводя глаз с Санто.
По словам Боунса, эта блондинка — которая в рассказе Баррагана не фигурировала ни разу — была одной из тех высоких, здоровых, полногрудых и длинноногих женщин, которые всегда ассоциировались у него с Калифорнией. Таких женщин было достаточно, чтобы вывести мужчину из себя, особенно если этот мужчина был музыкантом, каковым и являлся Боунс. Он вспомнил, как однажды — это было уже после распада группы Чеддертона — он устроил серию ночёвок на тихоокеанском побережье, от мексиканской границы и до…
Мейер сказал, что ему не хотелось прерывать, но он предпочёл бы вернуться в город в приличное время, а также не хочет мешать Боунсу просматривать телепередачи.
«Нет, всё в порядке», — сказал Боунс, — «телевидение всё равно воняет, все эти копы и грабители», — и продолжил свой рассказ о женщине, которую он встретил в Пасадене, большой теннисистке калифорнийского типа, длинные ноги и большие сиськи, жемчужно-белые зубы, взял её к себе в номер в мотеле, показал ей, как чёрный человек делает подачу, да, показал ей несколько маленьких трюков, которые она не успела освоить там, на побережье.
«Ну, это прекрасно», — сказал Мейер, — «но насчёт Санто…»
«Я просто хочу сказать», — сказал Боунс, — «что есть определённый тип женщин, которых можно легко отнести к калифорнийским, понимаете?»
«Я веду расследование», — сказал Мейер.
«Этот тип, чувак, вы меня понимаете?»
«Я вас понимаю», — сказал Мейер. «Вы говорите, что эта женщина, которая болталась у эстрады в тот вечер, была калифорнийского типа, я вас понимаю. Блондинка, высокая и…»
«С большими сиськами.»
«Да, и длинноногая.»
«Точно, и много белых зубов. Калифорния, чувак. Вот что это такое, чувак, калифорнийский тип. Теперь вы меня поняли?»
«Да, я понял», — сказал Мейер. «Так что же случилось с этой женщиной?
Вы ведь не помните её имени, верно?»
«Её звали Маргарет Хендерсон, она была замужем за человеком по имени Томас Хендерсон, который оказался председателем танцевального вечера, который они устраивали в теннисном клубе, где Маргарет победила в женском одиночном
разряде.»«Это в Пасадене, вы имеете в виду.»
«Да.
Маргарет Хендерсон.
Большая высокая блондинка с великолепными ягодицами и самым большим набором…»
«Я имел в виду ту, что была в „Шалимаре“.»
«Нет, у той не такая большая, как у Маргарет. Красивая, понимаете, полная, очень красивая — но не такая, как у Маргарет.»
«Я имел в виду её имя», — сказал Мейер.
«О. Нет, я не знаю её имени. Это Санто проводил с ней всё время.»
Боунс рассказал, что Санто проводил время с загадочной блондинкой без имени, танцуя очень близко к ней, пока группа поддержки (Боунс считал, что группа поддержки — это другая группа, а Барраган считал наоборот) играла очень медленные мелодии, от которых человек мог уснуть. Но Санто не уснул, когда в его объятиях была эта великолепная безымянная леди калифорнийского типа, одетая во всё белое: облегающее белое атласное платье с разрезом почти до бёдер, загорелые ноги теннисистки, виднеющиеся по обе стороны платья, золотые браслеты на руках, сверкающие белые зубы, длинные светлые волосы, спадающие на обнажённые плечи, милая калифорнийская леди, м-м-м, милая.
«Чувак, она держала его в своих чарах с первой минуты», — сказал Боунс.
«Что вы имеете в виду?», — спросил Мейер.
«Таскала его по полу, словно загипнотизированного.»
«Ага», — сказал Мейер и поднял глаза от своего блокнота. «Он вообще покидал с ней бальный зал? И где это было?»
«Отель „Шалимар“, я же говорил вам.»
«Да, я знаю, но какой именно бальный зал?»
«Бальный зал „Лунное сияние“.»
«Он куда-нибудь уходил с ней? Вы видели, как он уходил с ней?»
«Однажды. Позвольте мне поправить вас. Я не видел, как он уходил с ней, но я видел его с ней.»
«Где вы видели их?»
«В коридоре снаружи. Я шёл в мужской туалет и увидел, как Санто и блондинка поднимаются по лестнице.»
«Откуда?»
«Наверное, с вестибюля внизу», — сказал Боунс и пожал плечами.
«Когда вы говорите, что он выглядел загипнотизированным…»
«Это было просто выражение.»
«Вы же не имели в виду…»
«Дурь?», — сказал Боунс.
«Дурь, да.»
«Я не думаю, что Санто употреблял наркотики.»
«Даже немного травки время от времени?»
«Нет», — сказал Боунс, — «я так не думаю. Только не Санто. Нет, определённо нет. Он слишком уважал своё тело. Всякий раз, когда у нас была репетиция — мы репетировали в подвале Первой епископальной церкви в Даймондбэке, — Санто заходил в женский туалет и…»
«В женский туалет?»
«Да, потому что там было зеркало, зеркало в полный рост. В мужском туалете тоже были зеркала, понимаете, но они были над раковинами, а Санто хотел видеть своё великолепное тело в полном виде, понимаете?»
«Да, я понимаю», — сказал Мейер. «Значит, он заходил в женский туалет, так?»
«Ну, не было никакой опасности, что кто-то зайдёт к нему. Мы ведь были там одни, репетировали. Это было в подвале церкви, представляете?»
«Я понимаю. Кем он был, тяжелоатлетом или кем-то ещё?»
«Как вы догадались? Погоди-ка, вы ведь и сами кое-что поднимали, не так ли?»
«Давным-давно», — сказал Мейер.
«Вы заходили в дамскую комнату и любовались собой?»
«Нет, не в женский туалет.»