Чтение онлайн

Перед ним предстало другое видение, как крушатся черные башни, распадаясь не камнепадом, а гудроном и нефтью, чернильной волной надвигаясь сверху, из которой выходили уродливые лица, обреченные страданием и старостью. И когда он тонул в раскатах теневых волн, мужчина в пестрых одеждах и бледно-мертвенным ликом, с глазами ограненного рубина, обернулся к нему, улыбаясь. И Скай услышал произнесенные слова, надвигающиеся на него пагубным падением грязных вод. Авель убеждал, что все люди враги. И человек продолжит бороться с подобными себе, пока не останется в одиночестве, затемненном гибелью природы и крахом культуры.

Боль от пулевого ранения расходилась по телу, сплетая нервы к монотонному чувству жара и острой горечи на кончике языка. Бирюзовые глаза Клауса окрасились в малахит, мышцы на руках окрепли, и пальцы с уверенностью нажали на спусковой крючок, когда длинная пуля, окаймленная сфероидными письменами, вылетела из дула.

И тогда Скай распахнул глаза, в неуловимом страхе поднимаясь с

сырых простыней в чистой и озаренной светом просторной комнате. Его глаза судорожно бегали, и он не мог сосредоточиться, все еще ощущая острое прикосновение кошмара, прикладывая к лицу ладонь, чтобы попытаться остановить спешащий взгляд на резких линиях руки. И так же быстро, как он очнулся ото сна, он почувствовал резную боль в груди, осторожно прикасаясь к трем ранам, затянутым белой тесьмой с письменами, окрашенными пахучей и сладкой золотой краской. Лекарственное снадобье изготавливали из сочетания редких трав, и в завершении целебный отвар обретал переливающийся красно-янтарный оттенок, и поверх грубой ткани на шелке расписывали целительные заклятия. Вересковые шифоновые занавесы взлетали на сквозняке от распахнутых балконных дверей. В комнате стоял холод, но ему все равно было душно и, он никак не мог нормально отдышаться, убрать сползающую светлую челку с горящего лица. А еще его бил странный озноб, но Скай не сразу поверил чувствам, слишком резвым и неожиданным для него стало возвращение в реальность, он не мог понять, продолжает ли разум пересекать просторы ужасного сновидения. Но дыхание успокаивалось, и, подняв глаза на темноволосого мальчика, лениво раскачивающемся на белом, как лепестки лилии, стуле с высокой резной цветочной спинкой, наблюдающего за ним внимательными глазами притаившегося тигра. По-крайней мере, так ему подумалось в первый раз, когда он лицом к лицу столкнулся с Александром Левингстоном, чей отроческий возраст никак не сочетался с завлекающими темно-серыми глазами. Они были как грозовые тучи или мерно текущими водами тонкой реки, пролегающей между сосновыми деревьями глубоко в лесах, где особо четко слышна тишина, а небесный свет горячих солнечных лучей преображает каждую ветвь. Чистый взор увлекал своей неподдельной серьезностью, открытостью и прозрачностью, как стекло. Заостренный профиль и долговязость фигуры делали его старше, но мягкие линии лица придавали нежности и красоты больше свойственной женщинам, нежели молодым людям его возраста. На нем красовался темный плотный камзол с золотой вышивкой и жемчужными пуговицами, но слишком широковатый в плечах, отчего верхнее одеяние сползало на спину, открывая худощавые линии ключиц. На ушах снаружи ползли золотые драконы с изумрудными когтями и широкими глазницами, вгрызаясь пастью в мочки. Похожие же существа украшали и высокие сапоги из замши, к которым на кожаных застежках прикреплялись небольшие ножи с ручкой в форме головы ящера.

– Ты проснулся, - обыденным тоном произнес он, продолжая скрежетать на стуле, раскачиваясь взад и вперед, удерживая равновесие высокой подошвой сапог, чуть склоняя голову набок. И проследив за его взглядом, Скай повернул голову в сторону, заметив красноту, проходящую резвыми бликами на огненных волосах девушки, без сил упавшей на колени, оставаясь наполовину на холодном полу и устало откинувшей голову на теплые перины и сдернутое покрывало. Она мирно посапывала, слишком утомленная и измученная событиями прошлой ночью, делая равномерные и глубокие вдохи, совершенно не замечая бьющего в лицо яркого света и порой немного сморщивала лоб, но через мгновение лицо ее вновь разглаживалось, и она продолжала пребывать в дурманах иллюзий.

Скай осмотрелся. Он находился в небольшой комнате с мраморными стенами, украшенных золотым окаймлением по потолку и художественными рельефными украшениями из костей, сплетающихся в прекрасных дев, поддерживающих вазы с цветущими ирисами на выступах карниза. Длинные вьющиеся локоны инкрустировались небольшими алмазами, а их образы соединяли в единении своем созвездия неба. Полосы света, пробивающегося через арочные окна, отсекали белоснежно-кремовые потолки, и, казалось, что ангельские лики парили в воздухе. На полке камина из многослойного халцедона, в котором уже давно не разжигали огонь, в ряд стояли миниатюрные скульптуры богов. Каменные лица прикрывали сказочные маски в оперении и животном оскале, с вырезанных краев глазниц вылетали птицы и вытекали водопады, опадая тяжелыми реками по ладоням, из которых вырастали леса и горы. За спиной мальчика стоял стол из темно-бурого камня, на котором высились стопки книг в дорогих кожаных переплетах и разбросанные хрустальные стержни для письма, разлиты чернила на свитках и бумажных листах, усеивающих скользкие и натертые до блеска холодные плиты. Несколько чернильниц опрокинулось, и жидкая темная краска продолжала капать на открытый саквояж с бумажными документами и записями, заполненных от руки аккуратным и извилистым почерком. В дальней части апартаментов на стеклянной столешнице на серебряных блюдах и кувшинах с полированным рельефным орнаментом распустившихся цветов и грифов высились башенки из горячих лепешек и сладких пирожных, сервиз из нежно-голубого фарфора. Его глаза озабоченно искали оружие, острые столовые приборы, что-нибудь, что помогло

бы защититься или при помощи чего можно было атаковать.

– Тебе ни к чему пытаться отыскать оружие, - мягко уверял его мальчик, пытаясь изобразить ободряющую улыбку, но вместо этого у него вышла неряшливая гримаса, как если бы он забыл, как правильно нужно растягивать губы.
– Кинжалами я не пользуюсь, хотя того же не могу утверждать насчет нее, - и он кивнул в сторону Лиры, чья бархатная кожа светилась в облачении светлых виражей. Он внезапно поднялся, вставая ногами на кресло с парчовым сидением, легко спрыгивая и подходя к столу, тогда как Скай не спускал с него своих настороженных глаз.

– Не думаю, что ты будешь в состоянии принимать какую-либо пищу, - продолжал обыденный разговор Александр. Он поднял чайник из розового кварца в форме геральдического барса, и в две чаши полился горячий чай с приятным и успокаивающим ароматом мяты и жасмина.

– Я заварил целебные травы, так что три пиалы до полудня тебе стоит испить. Раны заживут быстрее, да и голодным тебе не следует оставаться.

– Кто ты такой?
– измученно выдавил из себя Скай, тут же согнувшись пополам и судорожно приближая руку к груди, на которой показались свежие алые пятна крови. Обыкновенное произношение слов давались ему непосильным трудом, тело свело, и он, стараясь остановить крики боли, прикусывал себе бледные как жабры рыбы губы.

– Меня зовут Александр Левингстон, - галантно представился юноша, раскланиваясь в шутовской манере.
– Я прибыл из Британии, поэтому в какой-то степени мы с тобой вряд ли сможем поладить ввиду известных тебе обстоятельств, верно, османский князь? Перекошенным взором, он еще раз оглядел представшего перед ним человека, отметив, что у него был изысканный вкус и дорогая одежда, прямая осанка и едва уловимая легкость движений. Чудотворный крой, вполне могли позволить себе выходцы среднего класса, но искуснейший пошив тончайшими золотыми нитями считалось привилегией, отведенной высоким домам. В его общем наречии звучали необычайно строгие тональности выговора, что говорило о хорошем лингвистическом навыке, поэтому он вполне мог быть представителем аристократической фамилии. Но фривольная манера разговора и свободное поведение говорили об обратном, что не исключало и предположения, что он обокрал ателье или стащил из спальных комнат у высокого господина камзол, что свешивался с захудалых плеч.

– Отчего же тогда британскому отпрыску помогать грязному османцу?
– сердито подхватил Скай, подтягивая на плечах рубаху, чувствуя неприятный озноб, и не желая смотреть в лицо британцу, спасшему ему жизнь. Между двумя Империями многие столетия проходила кровопролитная вражда, что никогда не прекращалась из-за повстанческих набегов, которые не могли остановить солдаты османских княжеств, как и нельзя было простить тех душеприказчиков, что забирали в рабство тысячи людей и отправляли работать в нагорные месторождения золота, уничтожая маленькие деревни, расположенные на окраинах, проходящих границ и выжигая дотла зеленые леса. Лишившись многих десятков километров мшистых лесов, Империи приходилось закупать огромными партиями древесину из сумеречной столицы Альбиона. Ночи в пустынях Османской Империи были холодными даже в престольном граде, что уж говорить об отдаленных селениях, окутываемых смерчами и песчаными бурями, где люди умирали от голода и холеры.

– Понимаю твою утвержденную озлобленность, но поверь, что среди британцев много тех, кто уважает и чтит традиции южной столицы. Также как и среди османских солдат встречаются те, кто продает свою гордость и совесть, отрекается от семьи и религии, вступая в ряды британских войск или на попечение в почтенные дома лордов в качестве прислужников. История и политика неоднозначные вещи, не советую такому человеку как ты так быстро принимать одно сторону медали. Поверь, можно захлебнуться от предрассудков и лжи, которую рассказывают в столичных тавернах Альбиона про пустынные земли Османской Империи.

Скай едва вслушивался в его невежественный разговор, выпрямляясь и кладя руку на центр груди, и проходящие жгучие раны возле ребер, погружаясь в воспоминания. Чувство, пронзающего горячего металла сквозь плоть навсегда останутся в его памяти, таким острым и свежим была беспомощность и близость приближающейся смерти, что даже сейчас горло заполняла кровь, и все перед глазами блекло. Он не ощущал своего духа в собственном теле.

– Почему ты мне помогаешь?
– вымученно пробормотал Скай, и в оттенке голубого эфира его глаз замерцали лепестки аконита.

– Ах, это, - с вымученной улыбкой произнес юноша, с презрением и силой заворачивая рукава на правой руке, чтобы лучше был видны кровавые рубцы, тянущейся от кисти до локтевого сустава, каждый из которых был проколот золотым украшением, пропитавшиеся чопорно-лиловой кровью.
– Видел когда-нибудь подобное?
– живо поинтересовался юноша, проводя пальцами по благородному металлу, кончики которых дрожали, словно драгоценный сплав обжигал внутренним жаром. И на его сокровенный вопрос Скай не решался ответить. Кожа возле вставленных квадратных звеньев обуглилась и походила на древесную кору. Такие спиральные украшения, крепящиеся в плоти, считались проклятием, не один уважающий фамильный род османец никогда не станет заключать с кем-либо сделку на крови.