Чтение онлайн

– Достал, - сквозь зубы прошептала она и в следующий миг, волк распался на четыре ровных части, взорвавшиеся в пламени прямо в воздухе. Железные осколки разлетелись по окраине, попадая в стекла ухоженных гостиниц, веранд и лоджий, усыпанных цветами и золотыми гирляндами, глубоко вдалбливались в дороги и разрушали деревянные тележки, наполненные фруктами и стеклянными фужерами, уже готовые выставляться на ежегодных аукционах. Лира встала, и хромая поплелась к сияющим красным глазам, все еще отслеживающим каждое движение, фиксируя ракурс взгляда, вычисляя дыхание и координацию, предугадывая следующий выпад и удар - все для своего господина.

Она остановилась, смотря на разлетевшиеся останки механизма сверху вниз, и с удовольствием встретилась с затухающими красными глазами, которые снимали последний видеоотрывок, без возможности дать точные характеристики и урегулировать физическое явление - золотистую стрелу, засиявшую высоко над прекрасным женским образом, располосовавшим клыкастую пасть на тысячи мелких кусочков, превратив в жалкую горку железного песка.

– Хорошая игрушка, Алекс, - сказала Лира, поднимая голову и прикрывая рукой глаза, прячась от палящего блеска, - но недостаточно эффективная.

Слова улетели вместе с остатками серебристых крупиц и задорным смехом, сливающимся с сиянием золотистого света. Одежда восстанавливалась с каждым новым порывом теплого ветра, будто сотни портных своими иглами дополняли ее испорченный наряд новыми узорами и вплетениями. Кожа становилась мягкой, как персиковый плод, а размытые кровью ноги по мановению кисти знатного художника приняли опрятный вид. Она стукнула каблучком своих черных сапог и, прикрыв глаза, закружилась, танцуя с призраками, в то время как на лице затягивался длинный порез. Внезапно остановившись,

она увидела посередине дороги своего проводника, даже на время празднования, не сменившего своего вечно болтающегося под ногами отрезка серой ткани, закрывающего все тело до самого края острого носа. И лишь по тонкой полосе белой кожи, покрывающейся липкой скользкой коркой, она узнала его.

– Необдуманные поступки влекут за собой крушащие все на своем пути последствия, моя Госпожа, - тихо промолвил он, сцепив руки за спиной, и широко шагая вдоль разбитой в клочья дороге.

– Знаю, - ответила Лира, чувствуя подступающую слабость.
– Но, тем не менее, Александр Левингстон проиграл и стал членом команды, - она усмехнулась, - этот мальчик слишком горд, чтобы признать поражение и отказаться от установленного между нами соглашения. Теперь осталось позаботиться о последнем игроке.

Фигура ее проводника приблизилась, и она почувствовала, как по спине прошлась вереница электрических скачков, предостерегающая от опасности - дремлющее шестое чувство, которое говорит "беги". Холод веял от его призрачного темного силуэта, словно за пыльником, покрывающим уродливое костлявое и нагое тело, скрывалась леденящая бездна. Лира стояла в его длинной тени, расползающейся по каменистой разрушенной дороге, всего в двух шагах от солнца, мира света и тепла. Но почему-то ей казалось, что если сейчас она выйдет, то совершит непростительный, оскверняющий всю ее суть поступок, поэтому девушка не шевелилась, замерев, высоко подняв подбородок и смотря вперед смелыми и чистыми от бесстрашия глазами.

– Де Иссои уже ведь отказал Вам, - декларировал проводник, обхватывая ее за плечи своим сумрачным плащом, и Лира подивилась, насколько легко слова соскользнули с его губ.
– Почему Вы так уверены в том, что теперь он примет предложение вступить в союз?

– Я знаю, - просто ответила она, подставляя лицо внезапно налетевшему бризу ветра, и удовлетворенно закрыв глаза, отдалась в объятия теней, которые уносили ее прочь под черным покровом, пронося через многочисленные переулки, пересекая темные щели между домами, надежно пряча от чужих взоров, бережно неся по воздуху и проходя сквозь укрепленные стены города, оказываясь в пустотах между многовековыми стенами и златыми вратами, ведущими в другой высокий мир.

Самые хитроумные договоры - воля того, кто сильнее, и только.

(Л. Вовенарг).

Церемониальный зал заполнялся множеством людей, проходящих через высокие каменные ворота, по которым плелся тугой косой в полушарие китайский дракон с золотыми закругленными рогами, и в крупных алмазных когтях удерживал сапфировую сферу, смотря свысока надзирающим и строгим взором, в нем отражались гордость, справедливость, благородие и даже страсть, приписываемая живым существам, а не архитектурным шедеврам, но скульптор смог воссоздать в змеиных глазницах чувства, присущие божеству в обличие человека - знатные господа, вершители правосудия, члены дворянских родов, советники и генералы объединенных войск собирались под высоким призрачно-прозрачным куполом со сводчатыми арками из горного хрусталя, а по зеркальному потолку, через которое проникали солнечные лучи, парили жители подводного царства, состоящие из сверкающих частиц голограммной обработки. Киты огибали ониксовые столбы, растворяясь в звездной пыли, окунаясь в пепельные деревянные половицы, и напоследок взмахивая гигантским серебряным хвостом, исчезали в потустороннем мираже; сотни тысяч мелких красных рыбешек стайками переплывали от одной стены к другой, то размыкая, то соединяя пурпурные ряды, а нимфы в легких шифоновых платьях, сверкающими бриллиантами и падающими небесной фатой к проходившим по лестнице гостям, с жемчужными каменьями в волосах восседали на высоких бортиках с кифарами и арфами, и по всей округе разносилась мелодия небывалой чарующей красоты. Композиции сменялись стройными хоровыми пениями, и история песнопений плавно перетекала в печальную повесть о тоске по морским волнам, или в восторженную балладу о восходящем солнце. Это было единственное место, где могли столкнуться друг с другом предпочтения и традиции, мораль и низость, благородство и долг, честь и независимость, но решалось все под гласом удобства для тех, кто жил в блеске и красоте Нового Света, построенного на останках былого величия и достояния тех, кто кровью и жизнью выцарапывал в летописи истории свои имена. Люди перестали стремиться достичь высоты неба, не захотели покорять космические просторы, спрятавшись как склизкие улитки в свои раковины, покрытые зеленистой тиной, дотянуться до самого края галактики, а лишь погружались в глубокую черноту морской глубины. Незнающие нищеты и голода, страха и отверженности, они боролись за продолжение своих многочисленных пиров и банкетов, вечного блаженства, прячась за кружевными черными веерами и драгоценными масками, танцуя ночи напролет, строя козни в обоих дворах империй ради благополучия и жадного всевластия. Женщины перешептывались, изредка недобро улыбаясь или посылая многозначительные взгляды на остальных членов собрания, мужчины смачивали усы и бороды красным вином, говоря о политике и деньгах, и втихомолку поглядывали на стройные ножки с лоснящейся шелковой и прохладной кожей одной из дев, персиковые губы которой воспламеняли неудержимое влечение, охваченного страстью человека. Через витражное круглое окно проскальзывали струи света, и София в упоении прислушивалось к отдаленному шепоту ветра за окном, сидя на одном из черных кресел, и как благословенная доброй волей, пришедшая спасти страждущих, она подставляла солнечным лучам свое лицо. Мягкие темные кудри, обрамлявшие весь ее образ, стекались к самой пояснице, хрупкие загорелые плечи подрагивали под легкой белой одеждой, но не от страха или холода, а пропитались дрожью от скопившейся возле нее мерзости. София долгие годы ждала момента, когда сможет вступить в высший свет и показать отцу свое усердие и стальную решимость. На сегодняшнем собрании главной темой станет не только турнир и избрание нового судьи, но и объявлении последних новостей, поступивших с Северных границ. На самых отдаленных территориях, куда ежегодно посылались отряды войск объединенной армии османской и британской империи, происходили зловещие и пугающие вещи. Север еще со времен Великой войны оставался неприступной крепостью, и даже когда российская империя пала, а население было угнетено под тяжестью рабских оков, его дух не был сломлен. После стольких лет появляются слухи о возрождении повстанческих организаций, которые соединяются под единым флагом, под предводительством лжеца и искусителя, объявившего себя

наследником престола, и это за полторы тысячи лет - не далеко ли замахнулся неблагий человеческий отпрыск? Вековые традиции, технологии и даже культура, память лингвистики, литература и история выветрились из сознания рабов, но характер и зависимость свободы остались прежними - вот почему спустя столько столетий страшно представить бунт. Опасность с краев вечной зимы, которая должна сгибать каждого юношу вместо этого закаляла, затишье и безмолвие перед самой бурей овладевали черными землями, будто еще секунда и разразиться новая война с немыслимым оборотом. Причислять себя к королям, будь прокляты или святы те, неважно, столь страшное преступление не исправить смертью. Еретик, которому следовало бы отрубить голову, вознамерился на прахе людских страданий занести свое имя и грязные деяния в историю - не бывать этому. За последние десять лет многое произошло, включая и убийство короля темных господ, что привело к полному уничтожению всех договоренностей о мире между людьми и ордами кровавых мясников, алчущих людской плоти. Лишь кучка бывших дворянских особ придерживалась прежних правил, безмерно памятуя величие предыдущего властелина и не принимая нового венчанного владыки. Да кто примет за короля отцеубийцу? Хотя Омега никогда не были подвластны пониманию ни одного смертного. Если так будет продолжаться, то не только северным окраинам, но и остальному миру придется вступить в ожесточенную борьбу за жизнь и свободу. Как же все могло так обернуться? Именно тогда, когда турнир только начинается. Судьба и вправду играет злую шутку.

София ощутила холодок, проскользивший по шее, и, посмотрев в правую сторону форума, заметила недобрый, похотливый взгляд одного из британских послов. Тонкое осунувшееся и костлявое лицо с проседью тонких седых волос на голове и такие злые, горящие рыжеватым пламенем глаза. На нем красовалась золотая накидка с вышивкой на спине со змеевидным красным драконом, пристегнутая рубиновыми застежками, за которую можно было купить целую провинцию - это отличало вельмож бриттов от османов, они чем-то уподоблялись проклятому роду Омега, обожая носить крупные драгоценные камни и украшения, выпячивая их напоказ перед всеми, в отличие от них, дети тьмы высших сословий могли носить их благородно. Еще больше ее раздражала их отстраненность и холодность, которую они выказывали по отношению к любому, кто не был чистых кровей, не входил в число сотни фамилий, которые они могли бы назвать ровней с себе подобными. Одной земли и одной крови, тех не интересовало слияние множеств наций или исчезновение других народностей, они жили только в своих кругах и почитали друг друга в зависимости от положения в королевской иерархии и собственности, а сохранение английских генов для продолжения рода играло принципиальную роль в выборе супругов. За прошедшие века эта традиция больше походила на инцест, и до скончания веков они будут подвержены грязному сношению друг с другом. На верхнею платформу поднимался старый мужчина, волосы цвета морской пены опускались до плеч в строгой прическе, каждый волосок сходился по длине с другим и на концах звенели золотые украшения в форме ромба с латинскими гравировками. Белоснежное платье с черно-позолоченной вышивкой льва на груди, раскрывающего в оскале свою пасть производил и страх, и благоговение, и восхищение, и непомерный восторг, который так и стремился выплеснуться наружу - служитель и паломник божественной силы Рефери. Коренастый, с выпуклым холмиком проступающего горба на спине, морщинистая кожа и остекленевшие глаза, в которых когда-то бушевала серая буря, а сейчас лишь ее далекий отголосок - пасмурные небеса, возвещающие о скором дожде. В руках он держал трость из самой дорогой и редкой черной древесины с круглым изумрудным набалдашником, а в левом ухе свисала длинная серьга из драгоценных красных камней. Богатое одеяние никак не сливалось воедино с темными тряпичными тапочками гэта на высокой белой платформе - они больше подходили среднему классу на важном торжестве, а не наместнику бога. Но лицо его было добрым - интеллектуальные тонкие брови, красивое лицо, даже время не смогло затмить проникновенный облик.

Мужчина мягко улыбнулся, но не поклонился, как это делали остальные перед царственными особами. София легко сошла с постамента и в традиционном реверансе присела, поддерживая скользящую из пальцев ткань двумя руками и низко склоняя венценосную голову и всем сердцем и разумом отдавая почтение. Поговаривали, что представители читали мысли, вглядывались в прошлое людей и заставляли забывать о важных моментах, заменяя одни воспоминания другими - вот, почему важно быть открытыми и честными с ними, рассказывая о самых плохих поступках, для них правда открывается уже тогда, когда один из них стоит рядом с тобой. Ты можешь их не понимать, да и как понять человека, у которого за спиной такое количество времени, что могли смениться языки, а на месте городов появится безбрежные пустоши с рельефными впадинами в земле, очертившие руины бывших особняков. Им известно многое, что нельзя постичь за одну жизнь. Они уже не люди.

– Большая честь встретиться с Вами, первый представитель, - нежно и искренне произнесла принцесса, озаряя лицо в ответной улыбке.

Представитель сделал жест рукой, позволяя девушке выпрямится и сел подле нее на свободное место. Верхний ряд всегда освобождался для императорских фамилий - Османской и Британской, но сидели те всегда по разные стороны, друг напротив друга - вечно враждующие стороны света. София была единственной из королевской семьи, даже места бриттов были пусты. Это и неудивительно после того, как все семейство было сожжено под бесконечным градом огня. В живых осталась лишь царствующая на троне княжна, одна из трех детей почивших родителей. Так и неизвестно, что же произошло десять лет назад, когда дворец засиял во всплеске белого огня, но говорят, что от улиц королевского двора до сих пор исходит аромат крови, и привкус у него соли и металла неизвестных человечеству, а на золоченых шпилях неочищенная скорлупа ящеров. Удостоверить в этом у Софии никогда не было возможности, британский двор она помнила не таким. Она побывала там единожды, в самом детстве, когда ей только исполнилось шесть лет, и в этот год ее и Ская обручили, тогда как хотели соединить брачными узами с другим, с тех времен клеймом высечено на сердце удивительная картина. Можно закрыть глаза и представить все до мельчайших подробностей - оливиновые полы и лабиринты гротесковых лестниц, сменяющих одну за другой, спускаясь с широких винтовых ступень, ноги ступали на мелкие чередующиеся; огромные пустующие комнаты с видом на морские заливы и цветущие сады, откуда поднималась заря невиданной роскоши, повсюду мозаичные фрески или отдельные столы из агата, золота и аквамарина, на которых стояли сундуки с музыкальными инструментами или древними вазами. А какие чудесные арочные балконы, увитые розами и гортензиями всех цветов. Там она познакомилась и с наследниками - милые девушки Эмия и Лаура, последняя стала императрицей, а как же звали самого старшего юношу? Перед поездкой ей твердили быть настороже и никогда не отходить от стражи, но когда еще была возможность увидеть обратную сторону действительности, когда вместо ожидаемых темных и холодных тонов, повсюду цвета богатого красного, малахитового и медового, а разум затуманивал дурман карамели и перечной мяты. Комнаты были такими большими, что порой она путала их с залами, пока не натыкалась на бальные убранства. Ее ноги скользили по начищенным до блеска плитам, между которыми не было видно даже тонких прорезей, их можно заметить только ляг плашмя, всматриваясь в собственное отражение, что она и делала, бездумно пересекая или танцуя в пышных чертогах. Она встретилась со старшим из наследников на балконе, и сколько раз мечтала вспомнить его лицо, но образ всегда уплывал, настолько прекрасным он ей казался. Добрый и отзывчивый, высокий с широкими и крепкими плечами и темными волосами, как у нее, и кожа была отлива меди, а не мертвенного бледного оттенка. Он улыбнулся ей, протягивая теплую ладонь, не загрубевшую от мозолей, приглашая выбираться из заковыристых проходов к заботливым нянюшкам, рыщущим ее со страшными, озлобленными глазами. Руку не хотелось отпускать, рядом с ним безопасно и спокойно, а внутри приятное напряжение, и нет никакой неловкости в том, чтобы смотреть на него снизу вверх - в этом есть что-то особенное - прямота осанки и спокойный уверенный силуэт, уже тогда своим детским умом она понимала, какой сильной личностью он был. Вот бы и ей уподобится ему. Тетки, завидев монархическую особу в панике падали лицом к земле, не смея поднять глаз, когда князь уже умолял их встать на ноги, умиляясь их поведению и прося, позаботится о потерявшейся Софии. Большая ладонь нежно потрепала ее по всклоченным в разные стороны волосам, а губы произнесли что-то на незнакомом языке, но больше всего ей хотелось кинуться следом за удалявшимся человеком, просто стоять подле него, впитывая в разум образ, лелея его по ночам. Помнить пришлось лишь эти отрывки, но ощущение привязанности к тому месту так и не пропали, зато невероятно безумными стали казаться после всего речи посланников и дипломатов, которые утверждали, что в столице празднует зло и беззаконие. Стало быть, тот человек умер, сгорев заживо в пепелище, пытаясь спасти своих сестер или родителей, а может спину просекло острое копье бунтовщиков, созданное из крови детей ночи.