Каин. Образы зла
Шрифт:
а) Теория случайных совпадений, по Крепелину [53].
б) Теория биологического антагонизма, по Л. ван Медуне [54]. К этой гипотезе присоединяется и Дж. Штойхелин [55]. Она настаивает на том, что комбинация эпилепсии с шизофренией может рассматриваться в качестве «биологического чуда». Разве же может шизофрения встретиться с эпилепсией в одном индивиде, если эпилепсия практически исключает любые проявления шизофрении? С этой теорией согласны также Сморто и Сцёрта.
в) Теория комбинации или сочетания пропагандируется Блойлером, Странским, Гизе, Форкастнером и Де Бором. Подобно Бухгольцу, Г. Дорис и Г. Зельбах считают, что параноидная, кататонная и гебефреническая шизофрения могут проявляться на эпилептической основе [56]. Г. Шорш согласен с материалами,
г) Согласно четвертой, «теории запускающего момента», эпилептическая активность необходима для того, чтобы случившийся припадок вскрыл психотический шуб, поскольку тот «не имеет своего собственного физиопатологического субстрата» (Аладжоуанине с соавт. Цит. по: Г. Шоршу [50]).
д) Так называемая теория смен, или конвертации, стоящая на том, что страдающие припадками и параноидом представляют собой взаимозаменяемые формы заболеваний, имеющих единое основание этих нарушений. В ней считается, что единое основание этих нарушений как раз и представляет собой их «обменник» в смысле Бюргера и Принца.
Впечатляющие данные в рамках этой гипотезы получил Ландольт (1960) [58а]. При «форсированной нормализации» электро-энцефалограмм (ЭЭГ) у эпилептиков с помощью антиэпилептических препаратов ему удалось добиться исчезновения приступов, однако вместо них появились параноидные нарушения. Чтобы этот случай не показался кому-то исключительным, Слатер, Беард и Глитеро (1965) продемонстрировали 69 аналогичных клинических случаев [58b]. Г. Теленбах (1965) смог показать, что в восьми из двенадцати случаев у манифестных эпилептиков произошла смена их приступов на параноид и, как пишет Ландольт, типичные для эпилепсии волны в ЭЭГ у них исчезли [58с]. Теленбах считает, что обе формы этих нарушений являются следствиями единого основания, которое можно охарактеризовать темой «смерть» и от которого исходят насилие и жестокость. Личность находится в страхе быть убитой, или убить себя, или убить кого-то.
Теленбах не говорит о том, что эти эпилептики принадлежат к той породе людей, которых мы называем «Каинами». Но он, сам того не ведая, подтвердил старое судьбоаналитическое утверждение о том, что готовность Каина убивать распространяется на всех людей, страдающих припадками. Мы имели возможность наблюдать упомянутые смены не только у эпилептиков, но и у тяжело больных мигренью, астмой, экземой и даже у заик. Чтобы можно было смочь отличить эти психические расстройства от параноидной шизофрении, мы предложили обозначить их терминами «Эпифрения» и «Танатофрения», при этом симптом предрасположенности к убийству следовало бы обозначить термином «Танатомания».
е) Теория поворотов, соответственно дополнения расщепленных частей в Я, была разработана и предложена судьбоанализом в 1963 году. В этой теории говорится, что Я, при определенных обстоятельствах, может расщепляться так, что одна из его расщепленных частей обусловливает шизоформное, параноидное нарушение Я, а другая его часть, наоборот, – пароксизмальную симптоматику. Благодаря поворотам расщепленных частей, шизоформные картины могут «сменяться» пароксизмально-эпилептоидными [58d].
Из-за сукцессивности появлений при поворотах расщепленных частей они могут создавать впечатление так называемого «биологического антагонизма» шизофрении с эпилепсией. Однако эти исходные части расщепления, которые на клинической сцене могут производить впечатление антагонистов, в действиительности тесно взаимосвязаны между собой, выходят из одного и того же Я, и поэтому на самом деле они комплементарны, а никак не антагонистичны. Более того, они могут, правда, крайне редко соединяться в Я в некую целостность, с тем чтобы обе части этого расщепления могли появиться на сцене души симультанно, давая повод возникновению гипотезы о комбинации этих двух заболеваний. Такая возможность симультанного появления обеих частей расщепления
делает понятными наблюдения У. Штайнера, который, за исключением одного, у всех своих 48 эпилептиков, обнаружил шизоформный симптом сумеречного состояния. Автор подчеркивает, что на эпилептическое сумеречное состояние до сих пор обращается такое незначительное внимание, как будто это какая-то шизофрениическая мелочь (цит. по: Г. Шоршу [50]).Феномены расщепления в этой систематике получены на основании экспериментального, клинического и терапевтического опыта, то есть эмпирически, а не спекулятивно. Мы видели, что соответствующий вид расщепления всегда определяет появление то ли «шизоформной» части расщепления – названной нами эпифренным осколком – манифестирующей проективным параноидом, инфлятивным параноидом, истериоформным гебоидом, или кататониоформой, то ли в дальнейшем пароксизмальной частью ее расщепления, такой как проективная эпилепсия, или эпилептиформный психоз (например, пориомания), или же в качестве приступов отчуждения либо сумеречного состояния, или же, наконец, как эпилептиформная деструкция (убийство) либо самодеструкция (самоубийство).
Мой сотрудник Р. Зайдель, протестировал тестом Зонди в Швейцарской клинике эпилепсии (директор Г. Ландольт) 126 больных эпилепсией и обнаружил, что 89 % всех эпилептиков обладают склонностью к параноиду [58е]. Позже А. Ледер в Клинике неврозов Гейдельбергского университета (ректор – П. Вогель) с помощью этого же теста смог установить у Д. Янца две группы тестологически различающихся эпилептиков. Так называемые пробуждающиеся эпилептики отличаются, по Ледеру, инфляцией (+р), тогда как группа прилипчивовялых – проекцией (—р). Тем самым пробуждающиеся эпилептики обладают тенденцией к расширению Я (эгодиастоле), фантазированию, идеям собственного величия и т. д., тогда как прилипчивовялые скорее зажатые, лишенные воображения, безжизненные и еще и проективно-параноидные [58f].
Следующий пример должен показать то, что настоящие каиниты – с эпилептическими припадками или без таковых – в психотическом состоянии могут свою склонность к убийству направлять скорее против собственной личности или же воплотить ее в какиелибо религиозные бредовые идеи.
Пример 1, взятый из «Атласа и очерков по психиатрии» В. Вейгандта [59]. Психически больной, описанный в случае 29 (судорожные припадки, расстройство настроения, пориомания, сумеречные состояния).
«У брата его матери был психоз; в течение четырех лет пациент страдает от судорог, частых приступов головокружения, однако учится он хорошо. Время от времени, начиная с детского возраста, у него случались расстройства настроения и он обнаруживал склонность убегать из дому. Начиная с 11 лет стал часто терять сознание. Позже стал много выпивать; в 23 года перенес тиф и плеврит. Стал интолерантным в отношении алкоголя. В 34-летнем возрасте находился в сумеречном состоянии в течение восьми дней. После этого он много раз менял место работы, причем часто именно в сумеречном состоянии. Приступы чаще всего выражались в потребности странствовать.
При этом, уезжал он довольно далеко (Берлин, Саксония, Рейнские земли, Южнонемецкие земли), длительное время находясь в приюте для бродяг. Каждый день, на 38 году жизни, у него меняется настроение, то он увлеченно танцует с детьми, затем, выпив пол-литра вина, разбивает окно и кричит из него, что „меня убивает“ великий кайзер Иосиф, затем с ним происходит судорожный припадок, после которого он просыпается с амнезией, помрачением сознания и с головной болью. Коленные рефлексы живые, временами у него возникают парестезии или же брадикардия. Иногда случается серия из шести сильных судорожных припадков, за которой следует состояние возбуждения, импульсивное стремление побродить, типичное дурное настроение, затем снова сумеречное состояние и делирий. На улице он может, к примеру, стать на колени и начать громко молиться, высказывая религиозные идеи греховности и мании преследования, идеи, что он дитя греха и сладострастия, что его должны гильотинировать, что люди его осуждают и преследуют. Он был и жертвой обмана, и сбежавшим с кладбища, а однажды его поймали там абсолютно голым. У него были конфликты, тяжкие оскорбления, моральный и материальный ущерб и т. п. В промежутках между припадками он становился серьезным, набожным, много молился, работал чрезвычайно прилежно, хотя и очень медленно, поддерживал свой внешний вид в исключительном порядке».