Качели Ангела
Шрифт:
Бабушка замолчала. Потом добавила:
– А когда ты родилась, тебя Марией назвали. Нет, не в честь Маруси, просто уж родителям твоим это имя очень нравилось.
– Что же получается, бабуля… Маруся приходила, чтобы меня спасти от смерти?
Бабушка вытерла с лица слёзы, застывшие в морщинках, усталой натруженной рукой и ответила:
– Давай завтра в Сосновку сходим, в храм, панихиду закажем по Марусе. А люди пусть так и думают, что ты на солнце перегрелась, оно и лучше.
– Давай, бабуленька, – прошептала Маша и погладив рукою старое фото, добавила, – Спасибо тебе, Маруся… Я никогда тебя не забуду.
Где она?
Дом был погружен в тишину.
В доме был покойник. Точнее покойница – древняя старушка, почившая тихо и мирно, в положенный срок, не мучая долгой болезнью родных, которые сейчас съехались из разных городов и спали по комнатам, кто где. Похороны должны были состояться сегодня в час дня. Особых хлопот не предвиделось, старушка заранее подготовила себе «смёртное», как она называла свой узелок, и даже сосновый гроб уже несколько лет стоял в дровянике, пугая суеверных соседок.
Задолго до смерти, старушка написала записку, в которой подробно описала племянницам что и как нужно будет сделать после её кончины, где что лежит, во что нужно будет обрядить её тело, как пригласить священника, кого позвать в читальщицы, кого и чем о дарить на поминках. Записка лежала на видном месте на трюмо.
Детей у старушки не было, замуж она так и не вышла. Пережила войну, потеряв на ней двух братьев и отца. Младшая сестра её – Акулина – вышла после войны замуж и родила двоих девочек. Им и завещала свой старенький домик, построенный ещё отцом, старушка. Девочкам теперь уже было под шестьдесят лет.
Гроб стоял в зале. По углам гроба мерцали восковые свечи, в изголовье горела лампадка, пол был устлан еловыми ветками. Слева от гроба сидела читальщица – Ольга, молодая ещё женщина, тридцати с небольшим лет, однако знающая своё дело и любимая за свою скромность и набожность жителями небольшого городка. Именно её чаще всего приглашали к усопшему читать псалтирь. Она делала это добросовестно, отходя от гроба лишь ненадолго, читала всю ночь. Вот и сейчас, близкие спали, а Ольга в полголоса, практически наизусть, читала псалмы:
– Господь пасет мя, и ничтоже мя лишит. На месте злачне, тамо всели мя, на воде покойне воспита мя. Душу мою обрати, настави мя на стeзи правды, имене ради своего. Аще бо и пойду посреде сени смертныя, не убоюся зла, яко ты со мною eси; жезл твой и палица твоя, та мя утешиста.
Пламя свечей вдруг задрожало, словно по комнате пронёсся лёгкий сквозняк. Вздрогнул огонёк лампадки. Свистящий шёпот прошелестел змеёй:
– Где? Где она?
Ольга вздрогнула. Закрыв псалтирь, она вышла в коридор, но он был пуст, племянницы и прочая родня ещё спали. Ольга вернулась в комнату и продолжила молитву.
– Где-е-е-е-е она-а-а-а-а? – засвистело над самым ухом.
Ольга поняла, что ей не чудится. Но страха не было. Она знала о том, что происходит с душой после смерти по православным верованиям и к тому же она уже не раз становилась свидетельницей того, что нельзя было объяснить с точки зрения разума, за столько лет при храме насмотрелась на всякое. Она знала, что Господь её щит.
– Кто ты? – перекрестившись, спросила женщина.
– Я пришёл за ней. Где она? – просвистел шипящий голос.
– Да воскреснет Бог и расточатся врази его… – Ольга начала читать псалом от нечистого.
С полки с грохотом упала ваза и разлетелась вдребезги, угол избы затрещал, как бывает зимой в морозы трещат бревна.
В это же время
в изголовье гроба вдруг появилось лёгкое, белое облако. Оно начало светиться всё ярче и ярче, комната наполнилась благоуханием. Ольга в благоговении смотрела на это облако, не в силах отвести глаз, и тут снова услышала тот мерзкий шёпот :– Гдеее онааа?
В ответ со стороны облака неожиданно раздался громкий, высокий голос:
– Поди прочь, нечистый. Эта душа наша.
В этот момент резко распахнулись дверцы шкафа и книги стали падать одна за другой на пол, захлопнулась дверь в комнату, потухли свечи и лампадка, затряслась скамья, на которой стоял гроб. Но тут светлое яркое облако накрыло собою гроб, а когда вновь поднялось, то рядом с ним было ещё одно, небольшое светлое облачко.
– Душа, – поняла Ольга. На глазах её выступили слёзы изумления и радости от того, что сейчас она соприкоснулась с чудом, увидев то, что обычно остаётся невидимым для человеческого глаза. Два облачка, немного задержавшись, словно бы прощаясь с телом и бросая на него последний взгляд, вспыхнули и растаяли в первых солнечных лучах зари, за окном занимался осенний рассвет.
Лицо покойницы озарилось мягким светом и стало умиротворенным. В тот же миг Ольга услышала досадное, злобное рычание, мимо неё пронеслось нечто невидимое и огромное и внезапно где-то в глубине дома раздался ужасающий грохот, подскочили все, кто спал, и выбежали испуганные в коридор. Трюмо, стоявшее у входа и занавешенное чёрной тканью разбилось вдребезги. Ткань была разорвана.
– Что произошло? – испуганно вымолвили племянницы.
– Теперь уже всё хорошо, – улыбнувшись сквозь слёзы, произнесла Ольга, – Её душа улетела в рай.
На той стороне заката
Он сидел на самом краю крыши. Отсюда весь город был виден как на ладони. Уже зажигались вечерние фонари, по проспектам ехали потоки машин – люди спешили с работы домой, к своим семьям. На горизонте солнце садилось за длинный мост и река казалась оттого огненной. На душе было так погано, как никогда.
Весь мир был к нему враждебным. Ему было шестнадцать, но его уже всё достало. Да кому он вообще нужен в этом мире? Родители вечно заняты на работе, старший брат женат, у него своя семья, а недавно родился сын. Теперь родители проводят все выходные с любимым внуком, а он как отрепье, ненужная вещь, которая вроде и не используется больше и выбросить жалко – бродит сам по себе. Когда кто-то из них в последний раз спросил как его дела? Или предложил прогуляться вместе и поболтать по душам? Нет, они заняты либо внуком, либо заработком денег.
Но надо признать, деньги и правда нужны, их квартира оформлена в ипотеку, и родителям еще четыре года нужно выплачивать ежемесячные взносы. Да и брата учили в институте. Да и одеваться и питаться надо на что-то. Всё понятно. Но неужели нельзя иногда побыть вместе, мы же люди, а не бездушные машины по зарабатыванию денег!
А его девушка? Тоже оказалась та ещё предательница. Они встречались уже почти год. Она казалась ему такой скромницей, непохожей на других, без этих рисованных бровей-сосисок и утиных губ. Она читала книги, настоящие, бумажные! Она любила посидеть не в шумном кафе, а где-нибудь на набережной, у самой воды и разговаривать о далёких городах, о других планетах, о бездомной собаке, живущей у её подъезда, которую она кормит, а мама никак не разрешает ей взять бездомыша домой. В первый раз он поцеловал свою девушку как раз на той набережной. Они дружили так долго, а в итоге вчера он застукал, как она – эта скромница – целовалась во дворе школы с дебильным Костиком из 11 «Д», он курил и пил пиво по вечерам с такими же дружками. Ну да, он хулиган, мечта девчонок, они же любят вот таких, а что я? Стрёмный неудачник. Я даже спортом не могу заниматься из-за своего сердца, куда уж там курить или пить алкоголь.