Изумрудное сердце
Шрифт:
Глава 23
Все слишком сложно и неоднозначно. Дирон не верил в то, что неприятности закончились. Маг еще не очень хорошо осознавал, где реальность, а где нет. В голове смешались воспоминания, грезы и сны. Он был слишком слаб. Рана на боку затягивалась медленно, хваленая вампирская регенерация дала сбой. А тут еще этот ритуал благословения.
Обычно для вампиров он проходил безо всяких последствий. Но то ли из-за ослабленного состояния, то ли из-за того, что в вампирском теле завязла душа эльфа, а, может быть, потому, что безумие подступило слишком близко, Дир перенес ритуал тяжело. И даже сейчас, спустя двое суток, все никак не мог отойти. Сознание вернулось недавно. До этого был один сплошной туман,
Сейчас маг чувствовал себя более или менее сносно. Постепенно отступала боль, сознание начало проясняться, а события выстроились в логичную последовательную цепочку. Вот после этого стало совсем страшно и плохо. От содеянного, и от невозможности что-либо изменить. Например, вернуть девушкам жизнь. Бесполезно мучиться угрызениями совести. Этим ничего не исправишь. Маг постарался запрятать эмоции в глубину души, забыть и отгородиться. Жаль, что не выходило оправдать и простить себя. Так же не получалось выбросить из головы боль. А еще Оля… ее забыть тоже невозможно, а как вести с ней себя, Дирон не представлял. Они вместе были на грани жизни и смерти. Дир не верил, что получится хоть как-то избежать участи марионетки, а затем смерти. Оля тоже не верила. А что делать теперь? Сделать вид, что ничего не произошло или все же попытаться продолжить? И как на это отреагирует рыжая?
Прийти к окончательному решению ему не дали. На пороге появился Стик. Отглаженный камзол, безупречно уложенные волосы, дорогой шелк рубашки, кинжал за поясом и презрительное выражение на холеном лице — надменный аристократ, знающий себе цену.
Дир даже опешил. Не сразу дошло, что ему впервые предстоит общение не с братом Стиком, а с его светлостью герцогом Нарайским. Стало интересно. Эльфийская сущность вопила: «Скажи ему, кто ты! Скажи, пока он не наговорил тебе непоправимого. Неужели ты не видишь, что он пришел не с добрыми намерениями?» Сидящий внутри вампир — сытый и довольный, умиротворенный кровью Маан, ласково шептал в ухо: «Зачем открываться сейчас? Значительно занятнее это будет сделать в конце разговора. Ты же догадываешься, о чем сейчас пойдет речь? Ты же видел, как он смотрел на вас, когда Оля кормила тебя своей кровью. Ты помнишь этот взгляд? Ты же знаешь, что Стикур — собственник. Давай посмотрим, что он скажет тебе, не как брату, а как сопернику?» «Мы не соперники, — не желая признавать очевидного, пискнул заметно стушевавшийся эльф. — Мы братья, поэтому надо сказать. Зачем темнить?» Дир даже приподнялся на локтях, решив, что в его споре с самим собой победила светлая сущность, но Стик его опередил. Он подошел к кровати бесшумно, словно хищник. Дира всегда поражала эта крадущаяся походка. Он всегда ей завидовал, а теперь мог так двигаться и сам.
— Так-так, маленький вампирский соблазнитель пришел в себя настолько, чтобы наш разговор не травмировал его тонкую душевную организацию, — ядом тек голос герцога Нарайского. Эльф сжался, а вампир разозлился и зашипел.
— Моей тонкой духовной организации хватит не на один такой разговор, герцог. С чем пожаловали? Я вроде бы не успел вам пока сделать ничего плохого. К чему этот тон и угрозы?
— Ты мне очень много успел сделать плохого. Я не знаю, с чем связана вся эта история. Очень надеюсь, что корра Льрисса объявится в ближайшее время и просветит нас по этому поводу, если ты, конечно, не соизволишь это сделать сам.
— Я бы с удовольствием узнал подробности, — пожал плечами маг. — Пока мне известно не больше, чем вам.
— Хочешь сказать, не в курсе? Не верю, — Сикур кинулся к кровати и тряхнул мага за воротник рубашки. Голову и шею свело новой волной боли. Пришлось сжать зубы, а Стик быстро отшатнулся, заметив удлинявшиеся клыки.
— Мне не нужна ничья вера, — выплюнул Дир. Разговор уже тяготил, маг не знал такого Стикура. Теперь, казалось, что к счастью. Герцог Нарайский не всегда был милым и обаятельным.
— Это
не важно, я подожду возвращения корры Беррионы, чтобы удовлетворить свое любопытство.— Тогда, полагаю, наш разговор закончен, и вы меня покинете? — Голова раскалывалась, и препираться с братом не было ни желания, ни сил. Такой Стикур раздражал, а Дир не желал портить свое мнение о нем, но вот сам герцог считал иначе и замолкать не собирался.
— Нет. Ты полагаешь неправильно. Наш разговор только начался. И пойдет он вот о чем. Конечно, Оля тобой сейчас немного увлечена. Все это трогательное жертвование крови и поправление подушечки. Как же! Бедный, попавший в беду мальчик. Но что ты можешь ей дать? И насколько долго сможешь удержать? Пока ты болен, и тебя можно жалеть, но это продлится недолго. А что после в тебе останется интересного для такой деятельной девушки, как Оля?
— Вам не кажется, герцог, что вы лезете, мягко сказать, не в свое дело? — хотелось вскочить с кровати и придушить мерзавца. Родственные чувства давно отступили на второй план. Как он смел покуситься на святое и влезть в личную жизнь. Что о себе возомнил?
— Нет, это мое дело. Ты — никто! — слова герцога припечатывали к кровати. — И у тебя нет будущего, да и настоящее очень размыто. — Стик даже не предполагал, насколько близки к правде его слова. — Ты из обнищавших провинциальных ирров. Ты глупый мальчишка, который ничего собой не представляет. Оле нужен сильный спутник. Тот, кто сможет удержать и быть равным ей.
— А ты сможешь? — Дир даже не пытался скрыть сарказм. — Ты удержишь? Или, быть может, ты сильный?
— Думаю сильнее, чем ты, по крайней мере, чуть опытнее. Тебе с ней рядом не место. Оставь ее, она была моей еще тогда, когда у тебя не выросли клыки. Уже тогда было все предопределено.
— Что не удержал ее тогда, если такая возможность была? — Дир позволил себе усмехнуться, хотя на душе выли каркалы.
— А вот это не твое дело, главное, что собираюсь удержать сейчас. Тогда, я был молод и глуп. Сейчас все иначе. Она мне нужна.
— Представь, мне тоже.
— Тебе нечего ей предложить. Я, вообще, удивляюсь, что она в тебе нашла? Ты еще совсем мальчишка.
— Может быть, ее привлекает молодость, — Дир в первый раз был рад своему новому телу. За последнее время он с ним смирился. — А может, я старше, чем кажусь?
— Может, может. Я слышал эти нелепые слухи про тело вампира и душу мага. Но, на мой взгляд, подобные предположения глупы. Ты именно так привлек Олю? Этими бредовыми россказнями?
— А какая разница, чем именно я ее привлек? Главное, что сейчас она больше моя, нежели твоя.
— Для меня разница есть, потому что я не собираюсь мириться и не позволю дальше дурить Оле голову! Вампир с душой эльфа — это бред. Ни разу не слышал, что подобное вообще возможно!
— Давно ли ты стал сведущ в магии? — Сейчас Дирон откровенно смеялся, слышать подобные рассуждения из уст брата было странно.
— А давно ли мы перешли на «ты»?
— Да, если разобраться мы, Стикки, никогда не были с тобой на «вы». Слишком многое нас связывало с раннего детства. Игрушки. Одно время даже комната. И конь первый был один на двоих. Мы его тогда делили. Ты ездил по четным дням, а я по нечетным… И я тебе говорю с уверенностью: можно соединить тело только что умершего человека, вампира или эльфа и душу. Сложно, муторно, но можно. Иногда случаются чудеса и возвращаются те, кого мы совсем не ждем.
— Кто ты?
— Не верю, что ты еще не догадался, брат.
— Нет, ты не Дир, — Стикур побледнел и отшатнулся от кровати. В его глазах застыл испуг, страх и немного сожаления.
— А кто? Или может, тебе предоставить еще какие-нибудь доказательства? Я много про тебя знаю…
— Но… как? Я поверить не могу, — Лицо Стика на миг посветлело, и на нем мелькнула неприкрытая радость, но потом снова появилась холодная маска безразличия. Видимо, занятый своей личной проблемой, он не хотел переключаться на внезапное воскрешение двоюродного брата и друга. Что же герцог всегда любил решать проблемы последовательно.