Изумрудное пламя
Шрифт:
– Женская работа! Покорно благодарю!
Она подошла к вигваму поближе. Она знала, что он наблюдает за ней, развлекаясь, и это приводило ее в еще большее бешенство.
Итак, он хочет, чтобы она выполняла «женскую работу», даже не удосужившись показать, как это делается. Ну что ж, она докажет ему, что белые женщины тоже на что-то способны.
Эмери несколько раз вдохнула поглубже, чтобы успокоиться, и огляделась. Тягловая лошадка мирно паслась на другом конце лужайки, широко расставив передние ноги. Когда она разберет вигвам, ей нужно будет сложить его и погрузить на повозку, как это делали индейские женщины.
С минуту
Эмери решила начать с двери, и у нее получилось. Она потянула за шкуры, и они сползли вниз, обнажив скелет вигвама из десяти установленных конусом жердей, возвышающихся над беспорядочной кучей из меха и кожаных баулов с поклажей.
Эмеральда ухватилась за один из шестов и изо всех сил потянула его на себя, предварительно раскачав. Затем взялась за другой, и вскоре все они упали на землю, подняв облако пыли.
– Отлично, – пробормотала девушка. – С этим покончено.
Она посмотрела на Одинокого Волка, чтобы увидеть его реакцию. Но тот, отвернувшись, прогуливался взад-вперед по поляне, окруженной скалами, как форт стенами.
Эмеральда вспотела, сворачивая тяжелое меховое полотнище вигвама. Эту работу должны были выполнять по меньшей мере две женщины, а то и три. Наконец, справившись с этим, она потащила тюк к пасшейся рядом лошадке.
Животное фыркнуло и оскалило зубы, но Эмеральда была слишком разозлена, чтобы испугаться. Невдалеке она нашла седло и, как могла, закрепила его на лошади и затянула подпруги. Затем она принесла два шеста и прикрепила их к седлу. Закинув тюк на волокушу, она постаралась, крепко привязать его.
Потом Эмери принялась стаскивать многочисленные нарядные мешки и меховые подстилки. Те, которые не поместились, она приторочила к седлу.
«Вот так женская работа, – подумала она, смахивая пот со лба. – Ставить и разбирать вигвам, делать всю работу по лагерю, от снабжения водой до разделки убитых животных на мясо и выделки шкур, – все это входит в обязанности женщин. При этом мужчины отдыхают, как сейчас Одинокий Волк. Видно, индейские женщины вполне примирились и со своей участью, и с той работой, которую им приходится выполнять, но я никогда не смирюсь с этим».
Одинокий Волк стоял неподалеку и, нахмурившись, что-то рассматривал в пыли.
– Я закончила погрузку вигвама, – сказала она.
Он кивнул, даже не взглянув на нее, и Эмеральда вспыхнула от злости. В ее обществе тяжелая работа считалась мужской работой, а никак не женской.
Они оседлали коней и направились в лагерь. Эмери жадно всматривалась вдаль, надеясь увидеть Тимми.
Но когда они приехали в лагерь, Тимми нигде не было видно. Она должна была немедленно поставить вигвам на прежнее место, так сказал Одинокий Волк. На этот раз ей помогала Женщина с Отрезанным Носом. Увидев, как неумело Эмери нагрузила повозку, она расхохоталась.
Из соседнего вигвама вышла Встающее Солнце и тоже принялась смеяться над ней. Ее шею по-прежнему украшал изумруд Эмери.
– Смейся сколько влезет, воровка! – задыхаясь, крикнула Эмери. – Хотела бы я посмотреть, как бы ты управлялась с большим домом, как у нас в Батон-Руже!
Когда вигвам был почти установлен, Эмеральда услышала крики и, обернувшись, увидела группу мальчишек, бегущих по лагерю. Среди
них был и Тимми, одетый, как и все дети, в одни кожаные штаны. Эмери внимательно присмотрелась к нему, заметив, что он гораздо увереннее держится на своей деревянной ступне, чем накануне. Хотя бег его и не отличался изяществом, но он уже не отставал от остальных мальчишек. Перо что-то сказал ему, и Тимми рассмеялся в ответ.Надо поторопиться с бегством, подумала Эмери. Мальчик все больше привязывается к Перу, и вскоре он может так привыкнуть к образу жизни индейцев, что не захочет с ними расставаться.
Эмери на коленях выбралась из вигвама и, следуя примеру Женщины с Отрезанным Носом, стала укреплять колышками низ. Они уже заканчивали работу, когда она заметила, что на дальнем конце лагеря что-то происходит. На взмыленной лошади в лагерь ворвался гонец и что-то возбужденно сказал Одинокому Волку.
Она увидела, как Одинокий Волк весь напрягся. Он о чем-то спросил мужчину, и тот ответил чередой быстрых фраз, сопровождая их жестикуляцией. Женщина с Отрезанным Носом и Встающее Солнце прислушивались к разговору.
Одинокий Волк обернулся и что-то сказал им. Короткая фраза звучала как приказ. Эмеральда закричала от удивления и боли, когда Женщина с Отрезанным Носом вдруг схватила ее за косы обеими руками и потащила к ручью на дальнем конце лагеря.
Эмеральда принялась отбиваться, но Женщина с Отрезанным Носом просто распустила одну из ее кос и заткнула ей рот волосами, как кляпом. Ладонь ее пахла потом и индейской пищей.
Эмеральда изогнулась и попыталась ударить Женщину с Отрезанным Носом ногой, но та была намного сильнее ее. Казалось, она даже не почувствовала удара и продолжала тащить ее.
Ладонь старухи закрывала Эмери лицо, и ей трудно было дышать. Эмеральда отбивалась отчаянно, лягалась, толкалась локтями, легкие ее саднило и кожа на голове горела огнем. Кашляя и задыхаясь, Эмери начала слабеть. Перед глазами поплыли багровые круги, но, прежде чем потерять сознание, она поняла: пришел Мэйс, чтобы вызволить их с Тимми.
Эмеральда очнулась, лежа ничком на земле. Она почувствовала на лице грязь, смешанную с травой. Две индианки, склонившись над ней, запихивали ей грязь прямо в рот.
Она услышала выстрелы. Сердце подпрыгнуло. «Мэйс!» – кричало у нее внутри.
Эмери со всей силы ударила Женщину с Отрезанным Носом и сама удивилась своей жестокости. Она извивалась, кусалась, царапалась. Из легких вырывались хриплые звуки, похожие на всхлипывания. Но силы были неравными: индианок было две. Одна из них стукнула ее по лицу и, похоже, разбила ей нос, По крайней мере Эмери почувствовала сильнейшую боль. Они все наседали. Наконец им удалось прижать ее к земле. Они уселись на нее сверху, придавив весом своих тел.
– Нет, нет! – кричала Эмеральда.
Женщины перевязали ей рот кожаным ремнем, больно сдавившим губы, и снова сунули ее лицом в грязь. Она вдыхала тяжелый запах гумуса и опавшей листвы. Маленький острый камень врезался ей в подбородок.
Эмери почувствовала, что силы оставили ее. Она обмякла и теперь мечтала только об одном: не расплакаться в присутствии этих двух женщин, которым явно доставляло удовольствие видеть ее в таком положении. Прошло несколько секунд. Эмеральда втянула в себя воздух и попыталась расслабиться. Она лежала, совершенно беспомощная, придавленная к земле весом по-прежнему сидящих на ней верхом индианок.