Чтение онлайн

Она обернулась, поправила очки и вздохнула. В этом вздохе было всё: и усталость, и радость, и привычное смирение.

— Женя, — констатировала она. — Я только собиралась закрываться. Дай угадаю: ты привез мне очередного сбитого черта, подавившегося монеткой лепрекона?

— Эй! — возмутилась Лилит, выглядывая из-за плеча Жеки. — Я не сбитый черт, я суккуб свободной воли! И я здорова, в отличие от этого героя труда.

Лена перевела взгляд на Жеку. Точнее, на его руку, замотанную грязной масляной тряпкой. Её лицо тут же изменилось. Ирония исчезла,

уступив место профессиональной сосредоточенности.

— Покажи, — она кивнула на кушетку и быстро подошла к шкафчику с инструментами.

Жека сел, с шипением разматывая тряпку. — Ерунда, Лен. Царапина. Просто промой и пластырем заклей. У меня завтра заказ.

Лена осмотрела рану, осторожно касаясь краев пальцами в латексных перчатках.

— "Царапина", — передразнила она его, качая головой. — Глубокий порез, края рваные, грязи столько, что можно картошку сажать. Если не зашить, завтра у тебя рука распухнет как боксерская перчатка. И никакой работы недели две.

Она достала ампулу и шприц. — Будет щипать. Терпи, "Изолятор".

Пока она обрабатывала рану, Жека рассматривал её профиль. Лена была единственным человеком в его жизни, с кем не надо было притворяться или держать оборону. Здесь было тепло. Пахло спиртом, травами и кошачьим кормом.

— Ты где так умудрился? — спросила она, делая укол обезболивающего.

— Чинил машину. Одному... важному клиенту.

— Вампиру? — Лена чуть склонилась к нему, брезгливо потянув носом воздух. — Судя по тому, что от тебя пахнет дорогим одеколоном столетней выдержки и тленом.

— Ты, как всегда, проницательна.

— Работа такая. Звери не говорят, приходится угадывать по запаху.

Она начала шить. Движения её были быстрыми и точными. Жека не чувствовал боли, только легкое натяжение кожи.

— Марина звонила? — тихо спросила Лена, не поднимая глаз.

— Ага. Требовала денег.

— Перевел?

— Всё, что было.

Лена на секунду остановилась, потом продолжила накладывать шов.

— Ты неисправим, Жень. Сам ходишь в дырявых ботинках, ездишь на ведре с гайками, но по первому щелчку отдаешь всё. Она тебя съест и не подавится.

— Она мать моей дочери, — привычно ответил Жека.

— Она менеджер, который выкачивает из тебя ресурсы, — жестко сказала Лена, завязывая узелок и отрезая нить. — Всё. Готово. Швы снимать через десять дней. Мочить нельзя, мазутом пачкать нельзя, тяжести не поднимать.

— Спасибо, Лен, — Жека посмотрел на аккуратный шов. — Сколько с меня?

Лена сняла очки и устало потерла переносицу.

— Нисколько. У меня центрифуга для анализов крови опять сдохла. Гудит, искрит, но не крутит. Посмотришь?

Жека улыбнулся. Это был их привычный ритуал. Натуральный обмен.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Иначе я до утра анализы не сделаю, а у меня там, — она кивнула на клетку, — домовой с подозрением на аллергию на лактозу. Ему плохо.

Жека встал, проверяя подвижность пальцев.

— Показывай свою центрифугу. Лилит, не трогай скелет!

Демоница, которая пыталась надеть на

череп собаки свои солнечные очки, фыркнула.

— Скучные вы. И романтика у вас скучная. «Я зашью тебе руку, а ты почини мне прибор». Никакой страсти.

Лена и Жека переглянулись. Лена едва заметно покраснела, а Жека сделал вид, что очень заинтересован устройством старой центрифуги.

— Это не романтика, — буркнул он, доставая отвертку левой рукой. — Это взаимовыручка. Тебе, демону, не понять.

За окном клиники продолжал лить дождь, смывая следы тяжелого дня. Впереди была ночь, пустой кошелек и ноющая рука. Но здесь, под жужжание лампы и ворчание Лены, Жека впервые за день почувствовал себя... дома.

Утро началось не с кофе, а с тупой, пульсирующей боли в правой руке. Жека открыл один глаз. Потолок гаража, оклеенный старыми плакатами с моделями авто 90-х, был на месте. Дождь за воротами тоже никуда не делся — он стучал по профнастилу крыши с настойчивостью коллектора.

Жека попытался сжать кулак и тут же зашипел сквозь зубы. Швы, наложенные Леной, тянуло. «Мочить нельзя, мазутом пачкать нельзя, тяжести не поднимать». Отличный совет для автомеханика. С таким же успехом она могла посоветовать ему не дышать.

Он спустился с жилой антресоли вниз, в рабочую зону.

— Лилит! — хрипло позвал он. — Ты опять трогала кофемашину?

Ответом ему была тишина и запах паленого пластика. На верстаке стояли останки его старенькой «Делонги». Корпус оплавился, словно его облили кислотой, а из недр торчал обугленный провод. Рядом лежала записка, нацарапанная маркером на коробке от пиццы: «Хотела латте. Оно само. Я сплю, не буди, а то укушу».

— Оно само, — передразнил Жека, выбрасывая остатки кофеварки в мусорное ведро. — Четвертый чайник за месяц. Я тебя когда-нибудь сдам в цирк, будешь там факиром работать.

Он открыл холодильник. Внутри было стерильно чисто. Вчерашние десять тысяч от вампира испарились, превратившись в цифры на счете Марины. На полке сиротливо лежал засохший кусок сыра и банка энергетика, которую Лилит, видимо, забыла выпить.

Жека вздохнул, взял банку и сел на продавленный диван. Ситуация была классической: денег ноль, работы ноль, рука не работает, а напарница — ходячий электромагнитный импульс.

И тут зазвонил телефон.

Не мобильный. Мобильный Жека заряжал от автомобильного аккумулятора в углу. Звонил Красный Аппарат.

На стене, среди развешанных гаечных ключей и мотков проводов, висел массивный советский телефонный аппарат без диска набора. Корпус его был сделан из карболита, способного пережить ядерный взрыв. Провод уходил прямо в бетонный пол, врезаясь в городскую телефонную сеть где-то на уровне фундамента.

Звонок был резким, дребезжащим, словно кто-то бил ложкой по пустой кастрюле.

Жека поморщился, отставил энергетик и снял тяжелую трубку.

— Мастерская «Последний шанс», — буркнул он. — Если вы из банка, то я умер.