Измены
Шрифт:
Лара присела на угол стула.
— Он мой отец?
— Улики уверенно указывают на это, но они все косвенные. Вы его совсем не помните?
Лара отрицательно покачала головой.
— Как ни старалась, я не смогла вспомнить моего отца и то, что случилось в тот день, когда мы ездили к нему. — Она наклонилась к Стоуну. — Вы не нашли ничего, что касается моей матери? Что же все-таки случилось с ней?
— Нашел. — Стоун протянул ей папку. — Но вам это не очень понравится.
Взятый напрокат лимузин легко скользил по пустынной дороге
За окном машины чистокровные скакуны неслись галопом по обширному полю, огороженному загоном. Она наблюдала за ними сквозь слезы воспоминаний. «Если бы только в моей власти было вернуть назад то время!» — подумала Лара. Тогда, в то давнее воскресенье, они ехали в «роллс-ройсе» все время прямо, а сейчас ей пришлось свернуть с основной дороги на проселочную.
Подъехав к высокой стене с острыми выступами, которая простиралась, казалось, до самого горизонта, по указанию охранника машина проследовала дальше, мимо огромных металлических ворот.
Старомодное здание в викторианском стиле, сверкающее своей белизной, все так же стояло на холме; треугольные клумбы газонов все так же обрамляли мраморную веранду. Лимузин подъехал к площадке, расположенной за теннисными кортами, примыкающими к саду с мраморной террасой и бассейном, и свернул налево.
Она попросила шофера подождать ее, заверив что ее отсутствие будет недолгим. Подняв латунное кольцо, свисавшее из пасти льва, она постучала в дверь. На ее стук дверь открыл дворецкий в ливрее, которому на вид было около пятидесяти с небольшим. Его манеры — все, что она могла вспомнить о дворецком тех лет, — были такими же высокомерными.
— Я приехала, чтобы увидеться с мистером Картером Кинсли.
— Сенатор ожидает вас, мадам?
— Нет, но я уверена, что он захочет увидеться со мной. Мое имя Лорис Касталди.
Взглядом он выразил все свое отношение к людям, приезжающим без уведомления, но все-таки ответил:
— Сейчас узнаю.
Пока дворецкий был занят телефонным разговором, Лара оглядела вестибюль. В детстве ее потрясли огромная хрустальная люстра, широкая лестница из красного дерева и роскошная мебель. Сейчас это уже не производило на нее такого впечатления. Она поправила папку, которую держала под мышкой.
— Мистер Кинсли встретит вас в библиотеке, мадам.
Прямой, как палка, дворецкий повел ее по длинному коридору, застланному ковровой дорожкой.
Лара сделала первые шаги по лестнице и почувствовала себя маленькой девочкой. Ей показалось, что мать находится здесь же, рядом. Ее левая рука была горячей и потной, словно кто-то крепко сжимал ее; правая рука была холодна как лед. Когда Лара прошла в библиотеку, то словно вступила в свое прошлое. Поглощенная воспоминаниями, она не слышала и не видела, как ушел дворецкий.
Ее глаза словно выхватили из памяти полки с книгами в кожаных переплетах, стоявшие рядами по всей стене; картины с пейзажами и сценами охоты, коллекцию серебряных трофеев
на камине, облицованном мрамором. Она посмотрела на камин, который тогда, когда она была маленькой, испугал ее своими размерами: она боялась, что он проглотит ее.Открылась боковая дверь в стене, и вошел Картер Кинсли вместе с Джейн Прескотт. Они оба остолбенели, увидев ее. На Ларе был черный парик с длинными волосами, который она попросила на время (хотя не могла объяснить, что толкнуло ее сделать это), и короткое платье, которое опять входило в моду. Губы Картера безмолвно прошептали:
— Анхела.
Прескотт первая пришла в себя:
— Даже некоторых ваших коллег, занимающихся таким сомнительным делом, каким занимаетесь вы, смутил и удивил бы столь мелодраматический визит, миссис Лайтон. Что вам здесь надо?
— Я знаю, что мне здесь надо, — спокойно ответила Лара Картеру Кинсли. — Я хочу поговорить с моим отцом.
Ее сходство с Анхелой полностью лишило его присутствия духа. Заикаясь, он спросил:
— Но как...
— Не обращайте на нее никакого внимания, сенатор, — перебила его Прескотт, боясь, что он сейчас выдаст себя. — Сколько я ее знаю, у нее всегда была идефикс найти своего погибшего отца. Очевидно, после ее попытки покончить жизнь самоубийством это превратилось в навязчивую идею.
Лара не обратила внимания на слова Прескотт.
— Удивительно, как мало изменилось вокруг за двадцать лет. Вот, например, эта комната. Она практически осталась такой же, какой я ее помню в тот день, когда мы с мамой приезжали сюда.
Она стала кружить по библиотеке, указывая на те вещи, о которых рассказывала.
— Хотя это и не те кушетки, что стояли здесь тогда. Те были обиты кожей каштанового цвета, а эти рыжевато-коричневые. И вы передвинули ковры восточной работы. Один, каштанового цвета, тогда лежал под кушетками, а вот этот, золотистый, под письменным столом.
Она остановилась у бюро, буквально в нескольких шагах от своего отца.
— И вы тоже не очень-то изменились.
В свои пятьдесят два года Картер еще сохранил внешность мальчика-херувимчика — вид человека, которому все достается легко.
— Но тогда у вас были усы и длинные бакенбарды.
Она обернулась к Прескотт.
— И вы совершенно не изменились. Все тот же пучок на затылке и те же очки с толстыми стеклами, сквозь которые никто не догадывается о ваших истинных мыслях. И вы все так же стараетесь скрыть от меня правду. Помните, вы попросили дворецкого отвести меня на кухню и дать мне чашку шоколада с печеньем?
— Я не знаю, о чем ты говоришь.
— Хватит врать! — в ярости крикнула Лара. — Вы врали мне всю жизнь. Я не хочу больше этого терпеть. Я знаю, что он мой отец, и поверьте, совершенно не горжусь этим. Все эти годы вы покрывали его, потому что знали, что он сделал с моей матерью.
— Ты должна понять, — начал Картер, но его тут же перебила Прескотт.
— Не поддавайтесь на ее провокации, Картер. — Из-под толстых линз она обожгла Лару ледяным взглядом. — С твоим прошлым ты должна быть очень внимательна к тому, что говоришь. Если ты будешь необоснованно обвинять людей, то закончишь так же, как твоя мать.