Изменник
Шрифт:
— Скажите, господин Бороевич, добровольно ли проводится запись нашего разговора?
— Добровольно.
— Каковы мотивы, по которым вы обратились в посольство Российской Федерации в Белграде?
— Я хочу рассказать правду о преступлении, свидетелем которого я стал.
— Очень хорошо. Теперь следует представиться нам. — Камера переместилась, и в кадре появился мужчина в пиджаке и при галстуке. У него была бородка и очки в металлической оправе.
— Можно? — спросил мужчина.
— Можно, — ответил чей-то голос. Видимо, оператора.
— Я сотрудник российского посольства в Республике Сербска Краина Медведев Юрий Васильевич. Выполняя поручение посла Российской Федерации, провожу опрос жителя города Нови Град Стевана
Медведев поднялся со стула, исчез. Его место занял оператор. Представился, почти дословно воспроизвел слова Медведева. Затем камера снова уехала в сторону и показала женщину, сидящую слева от Бороевича. Было видно, что женщина волнуется.
— Меня, — сказала она, — зовут Милене Гороне… Я подтверждаю все то, что сказал мой муж Стеван Бороевич.
Камера снова показала Бороевича. Он курил сигарету и смотрел в стол… Голос Медведева произнес:
— Расскажите нам о том преступлении, Стеван. — Бороевич вздрогнул и поднял глаза. Затянулся сигаретой и начал говорить:
— В конце августа 1991 года я был на войне… Да, я был на войне. В Костайнице. Тогда она называлась еще Хорватской Костайницей. Но уже шла война. Я пошел на фронт добровольцем. Я резервист, ПОТПОРУЧНИК… Я пошел добровольцем. Мы стояли на высотке, а напротив — в полях — были хорваты… Я командовал взводом. Теперь никого нет в живых из того взвода. Никого… никого! Всех погубили. Мы ждали наступления. Несколько раз нас перебрасывали с позиции на позицию. Наконец заняли эту — на высотке, напротив развилки дорог. — Бороевич закурил, закашлялся. — Стреляли каждый день и каждую ночь. И все ждали наступления. Но приказа все не было. Мы уже устали ждать, а в начале сентября к нам вдруг приехали эти…
— Кто — эти? — спросил Медведев, потому что Бороевич вдруг умолк.
Но Бороевич молчал. Быстро бежали секунды на таймере экрана.
— Уточните, кто — эти, — повторил Медведев.
— Стево, — позвала Милене за кадром, и Бороевич очнулся.
— Эти, — сказал он, — эти сволочи во главе с Ранко.
— Милиционеры? — спросил Медведев.
— Да. По крайней мере, так они представились. А документы у них никто и не спрашивал. Да и то — Ранко земляк мой. Тоже Бороевич… у меня треть взвода — Бороевичи. Я Ранко с детства знал — сволочь он. Кошек мучил, собак мучил, слабых бил. Брат его, Радован, сидел за убийство.
— Уточните, пожалуйста, обстоятельства появления на вашем участке группы Ранко Бороевича.
— Они приехали в начале сентября — первого или второго числа, может, третьего… На микроавтобусе «форд»… в полдень примерно.
— Точнее дату не можете вспомнить?
— Нет, не могу.
— А номер микроавтобуса, его модель, цвет?
— Нет, не могу… Старый «форд»… желтый… облупившийся.
— Сколько их было?
— Человек десять-двенадцать, не больше.
— Они были в форме милиции?
— Какая форма? Кто в чем. Кто в камуфляже, кто в джинсах… Но бронежилеты были у всех… и оружие. У Ранко был «Калашников» и «кольт», огромный как пушка.
— Как они представились?
— А никак. Выскочил Ранко, помахал какой-то бумажкой с печатью и заорал, что он командир спецгруппы милиции: кто у вас главный? Вышел я. Он меня, конечно, узнал, хотя я уже пять лет не жил в Бороевичах, а он сам аж лет десять… Узнал он меня, закричал: Стево, это ты, баран старый? А я говорю: я. Только я не баран, Ранко. Я командую взводом, потпоручник… А он засмеялся и говорит: а я поручник. Потом отвел меня в сторону, говорит: выпить хочешь, Стево? Нет, говорю, не время сейчас. Ну, говорит он, ладно. Слушай сюда: я — командир спецгруппы, у нас особое задание. Скоро здесь проедут хорватские шпионы… Так вот: мы не должны их пропустить. Я говорю: понял. Что нужно от нас? А от вас, говорит он, ничего не нужно. Мы все сами сделаем. Ваша задача ни во что не лезть и держать язык за зубами. Понял, брат Стево?
Конечно, говорю, понял. Ну так скажи это своим баранам. Тут, вроде, земляков много. Как там жизнь, в Бороевичах-то?Бороевич снова замолчал. Было видно, что вспоминать ему тяжело… Никто не торопил Стевана. Он закурил новую сигарету, поднял глаза в камеру:
— Ничего, говорю я ему, жизнь. Ничего. А я ведь сам-то в Бороевичах лет пять не был, сам у земляков спрашивал: как оно там? А там война прокатилась, половины домов нет. Но этому Ранко я сказал: ничего жизнь, ничего… И пошел инструктировать людей: спецгруппа, мол. Особое задание. Наше дело им не мешать. Всю информацию держать в секрете… В общем, сидим на позиции. Ждем, что будет… А эти шакалы, что приехали с Ранко, кто спит, кто пьет. Не все, правда, пили. Был у них один — со шрамом. Молчаливый такой, особняком держался. Все больше в «форде» сидел… Потом часа, наверно, в два зашевелились они. Этот, со шрамом, вылез из «форда», говорит Ранко: приготовились, едут. Минут через пять будут здесь. Задачу помнишь, Ранко?… А Ранко был уже совсем дурной — то ли пьяный, то ли под наркотой. Ребята, между прочим, шприц нашли в траве после этих «милиционеров»… В общем, этот со шрамом говорит: через пять минут будут здесь. Задачу помнишь?…Я рядом был, слышал. Еще подумал про себя, что мужик со шрамом ведет себя как командир…Ранко говорит ему в ответ: ты главное их останови, брат. А уж мы свое дело знаем. Не в первый раз.
Бороевич затушил сигарету в керамической пепельнице. Оператор снял его руки — они дрожали. Потом снова — лицо.
— А что было дальше, Стево? — спросил Медведев.
— Дальше? Дальше этот со шрамом взял из салона «форда» автомат… Странный автомат, я таких никогда не видел… Вроде — «Калашников», но с очень странным прикладом и оптическим прицелом сверху. Он взял свой странный автомат и ушел в сторону развилки. А Ранко собрал своих головорезов, и они двинулись к шоссе. А я… а я ничего не понимал еще. Мне просто было интересно. Я хотел поглядеть, как они будут разбираться с этими хорватскими шпионами. Понимаете? Для меня это было как кино. Как книжка в блестящей обложке про суперменов из CIA… И я пошел за этим, ну, с чудным автоматом. Я был дурак! Я был бесконечный дурак!
— Стево! — сказала Милене. Бороевич повернул голову налево.
— Не надо, — сказала Милене. — Выключите камеру свою. Не надо.
— Надо, — сказал Стеван. — Надо. Принеси выпить, Миленка.
— Не надо, Стево. Тебе опять будет плохо.
— Принеси, я сказал.
— Хорошо, — сказала она тихо. Бороевич вытащил из пачки очередную сигарету. Было очень тихо, все молчали. Бороевич прикурил, усмехнулся криво и сказал:
— Предлагаю выпить, господа… Извините, русской водки нет.
Ему ничего не ответили. Скрипнули половицы. В кадре мелькнули руки и на столе появился графинчик и три стопки с золотым ободком. Мелькнула тарелка с чем-то… Кажется, с сыром.
— Остановить запись? — тихо спросил оператор.
— Не надо, — так же тихо ответил Медведев. Стеван Бороевич разлил сливовицу по стопкам:
— Вечна спомен!
Две другие стопки исчезли из кадра. Бороевич выпил и тут же налил себе снова.
— Стево! — сказала Милене. Бороевич вылил сливовицу в рот. Дернулся кадык под худо выбритым подбородком.
— Вот так, — сказал Бороевич, — вот так… Вы ничего не понимаете. Вы думаете — я из-за денег? Насрать мне на эти деньги!
— Мы понимаем, Стево, — сказал Медведев. Бороевич ухмыльнулся:
— Ладно. Ладно, вам не нужны сопли. Вам нужны факты. Я видел, как подъехали ваши. Конечно, я не знал еще, что это ваши. Они приехали на синей машине… с флагом белым. А на капоте у них было написано большими буквами TV. Они подъехали к развилке и притормозили как бы. Как бы они думали: куда им поехать? Направо или прямо? И поехали прямо. Если бы они поехали направо… Если бы они поехали направо, все было бы хорошо. Но они поехали прямо. И этот гад сразу дал очередь.