Измена. Её выбор
Шрифт:
Ох, как я упивалась своим ответом. Но та самая «Она», не будь дурой, припечатала меня крепко.
— Какой бы ты ни была, как бы ни упражнялась сейчас в остроумии, запомни хорошенько. Его «отменят». Из-за тебя, милая.
***
Что теперь? Смотрю потерянно на комнату, на окно, на свои руки. Вспоминаю, как Крис целовал мои пальцы, как выведывая шептал в мои ладони:
— Что я сделал не так? Почему ты не кончила?
Как бы я могла объяснить ему всё? Как окунуть его в свой омут и в моих чертей. Может это
Падаю на подушки.
— Мам, — на пороге вырастает Глеб и я быстро меняю выражение лица, — тебе тут опять письмо.
— Оставь на столике, — ох, милый, мне сейчас не до писем.
— Ты открой, пожалуйста. Там, — Глеб кивает на гостиную, протягивая конверт, — ждут ответа твоего ответа.
Пробегаюсь пальцами по бархатной бумаге, мельком глядя на коробочку с подарком. Цвет конверта повторяет ее. Снова этот волшебный оттенок пыльно-зеленого, шалфей, что по легенде отгоняет злых духов.
В письме только несколько строчек размашистого, уверенного почерка. Я такая влюбленная дура, что даже вижу, как Крис их пишет, задумываясь где-то примерно между пожеланием хорошего Рождества и просьбой о встрече. Слова мелькают перед моими глазами — опускаю все ненужные переспрашивания, ведь я готова лететь к нему птицей. Кто бы там что ни говорил, как бы ни пугал, я правда готова. И злости нет. Потому что оно все куда-то само собой, стоит ему только заговорить, даже в письме.
«Пожалуйста, — звучит в моей голове слова письма голосом Криса, —Хосе будет ждать твоего ответа. Если твой ответ «да» (пожалуйста, милая, скажи «да»), надень то, что я подарил тебе и выйди к нему».
Так… Метнуться к туалетному столику, распаковать подарок, офегеть, не знать что делать дальше, офегеть еще разок. Достать старинное кольцо, даже не пытаться прикинуть на глаз что там за камушек и сколько оно стоит, задержать дыхание.
Чёртов шпион! Так. Ладно. Мне надо сейчас надеть кольцо на безымянный палец, мазнуть взглядом по фиолетовому отблеску от камня — и выйти к Хосе наконец-то.
— Мистер Хиддлстон будет ждать вас сегодня в десять. Там же, — раскланивается испанец.
«Немного театральности, да, мистер Хиддлстон? Шпионской романтики тебе захотелось, да? Ладно, поиграем».
Склоняюсь в легком поклоне.
— Благодарю вас, добрый сэр, — отвечаю настолько высокопарно, насколько могу, — Мне надо перекинуться с вашим лордом словечком другим.
Оглядываюсь на Глеба. У него отвисла челюсть, как и у Хосе между прочим.
— А я говорил, — прыская смехом, произносит испанец и взмахивает руками, — я говорил же Крису! Миледи! Вы, только вы и подходите ему!
Глава 14. Всё! Фенита ля комедиа !
Подбадривание Глеба и Хосе сделали свое дело, хоть и частично. Я поняла, что мне не отвертеться, поняла так отчётливо и так ясно, что меня снова пробило в дрожь.
Правда только простого решения не будет, туда, где легко, нас не зовут.
Хотя… я ведь могу всё это закончить, как разрубить. Но я только представлю себе Криса с обладательницей этого хорошо поставленного
высокомерного тона, этого превосходства — и мне плохо становится.Он же утонет рядом с ней, он потеряет себя, будет на посылках, на вторых ролях, пока эта таинственная «Она» будет купаться в лучах чего ей надо.
«Отбить!, — прозвучало у меня в голове голосом бабушки, — ишь ты, ломака!».
Наверное какая-то решимость всё же отобразилась на моем лице. отому что мой сынуля присвистнул и отправился к себе, а Хосе бурно захлопал в ладоши.
— Ну чего вы? — я уперлась руками в бока, — Я еще ничего не решила. И нам уезжать послезавтра!
— Об этом, миледи, не тревожьтесь, — угодливым голосом какого-нибудь слуги из комедии дель арте , отвечает мне Хосе, — Вы только встретьтесь с моим лордом, а там дальше видно будет.
— Ох, тебе только расшаркаться, и вылитый Труффальдино, — выпаливаю я, ловя взгляд испанца.
— А что? — подбоченившись, демонстрируя белоснежную улыбку, отвечает тот, — Я был бы хорош в этой роли.
— Послушай, — обращаюсь я к мужчине и указываю на диван, усаживаясь сама, — мне кое-что интересно. Удовлетворишь мое любопытство?
— Хорошо, — кивает Хосе и мягко опускается рядом со мной.
— Кто такая эта «Она»? — аккуратно произношу, словно сейчас мину выкручиваю.
— Зачем тебе знать, донна?
— Не знаю. Это беспокоит меня.
— А, донна, привыкла все свои проблемы сама решать? — Хосе усмехается, — Так с доном Крисо не выйдет.
— А как надо? — выпаливаю не подумав.
Я что, действительно хочу знать это о нем?
К моему удовольствию необходимость задавать вопросы отпадает тут же. Больше вопросов задавать не надо. Хосе тараторит, выпаливая все — кроме одного — машет руками, шагает по комнате, снова садится. Он говорит без умолку минут двадцать. И картинка в моей голове постепенно начинает складываться.
— Крис, вроде, как и сам по себе, но та будто тень. Везде и всюду она, возвышается, — случайные, неотрепетированные фразы, вскользь брошенные, открытость, это его вечное heart on a sleeve — результат открытости Хиддлстона и его же порывистости — теперь едва ли не под запретом.
А затем Хосе с презрением бросает едкое:
— Истеблишмент, имидж! Она не управляет, но влияние свое показывает, умно, с харизмой и мудростью: Загоняет, постепенно. Что-то мягко пресекает, что-то выжигает каленым железом. Лепит свой одной только ей понятный идеал. А Крис ой как от него далёк!
— Понимаю, — качаю головой в такт словам Хосе, вспоминая Мюнхгаузена — Живого человека, жизнь, настоящую, пригладить, причесать, напудрить и кастрировать…
— Точно! — Хосе в неподдельном восхищении вскидывает палец вверх, будто накалывая эту мысль на острие меча, — Притворство, одно сплошное притворство!
Как так все складывается? Как так естественно, просто и понятно? Может — и меня холодный пот прошибает от таких мыслей — я не просто так тут попалась на его, Криса, пути? Чтобы в итоге метры нашей переписки, ночь Сочельника, волчьи поцелуи, сдергивающие все до одной маски, перешли в это? Смыть грим, стереть пудру, растрепать волосы, вернуть моджо?
— Послушай, — трогаю Хосе за плечо, — «Она» обещала разборки.
— Не тревожься, донна. Этим есть кому заниматься. Готовься к вечеру.