Изгой
Шрифт:
И полыхнуло восстание!
С невероятным трудом царские воеводы его подавили, донская старшина, опасаясь большой войны, выдала Разина на казнь пять лет тому назад. Но множество беглецов укрылось в здешних краях от расправы, непогашенные угли бунта продолжали тлеть под слоем пепла.
Одна сплошная головная боль с проблемами!
– Одежду подавай, Лукашка!
Облачившись с помощью мальчишки в «стрелецкий» кафтан с газырями, вооружившись до зубов, что было суровой необходимостью в этих неспокойных краях, Юрий отхлебнул из фляги взвара. Кисловатый напиток из прошлогоднего терновника, чуть подслащенный медом, после лечения грязью и купания, изрядно приободрил.
«Все мои владения, которыми
Надо выжить, причем ясно, что в одиночку не удастся. Москва может быть и поможет, но по остаточному принципу, в котором обычно ничего и не остается. Так что нужно собирать население дальше и как-то выкручиваться самому, а не ждать у моря погоды».
Юрий пошел в балку, где его поджидали с конями джуры. Бородай поддержал под уздцы кобылу, пока Галицкий уселся в седло, Павло подхватил Лукашку – тот сзади уцепился за молодого казака. И пошли шагом по степи, покрытой балками, дубравами и небольшими кряжами. Вскоре показались валы Торского городища – небольшой крепости, возведенной этой весной, и названной так по реке.
«Надо жить как все, если хочешь выжить. Теперь есть два способа для этого – «крышевание» и «отжатие». Их надо сочетать грамотно, и притягивать население. Без людин не устоять!»
С Тором произошло по второму способу – «отжим» чужой собственности известен с древнейших времен. В грамоте из приказа была указана граница по восточному берегу, так что слобожане отправились на бахмутские варницы, благо их всего несколько десятков приехало на возах. Вот оттуда и впредь они соль будут возить, пока татары коммерцию не порушат, в том у Галицкого сомнений не было.
Защищать конкурентов он не собирался, хотя поначалу такая мысль показалась ему кощунственной. Но по размышлению пришел к выводу, что раз его «подставили», то и он других имеет право под удар подвести. Ибо, как Юрий знал подобный бизнес по 21-му веку, за «защиту» платить надобно. А слобожане оказались прижимисты на удивление, надеясь, что их и так охраняют построенные другими крепости, что примут на себя татарский набег и отразят его собственными силами.
«Шас – скупой платит дважды! Свою соль мы как-нибудь сами найдем кому сбыть, благо покупателей хватает!»
Глава 5
– Как съездил, княже?
Смалец встретил Юрия у ворот Славянска. За последние месяцы городок разросся до весьма приличных размеров, полностью заняв возвышенность. Пригорок опоясывали земляные валы, усиленные эскарпами и тыном – вкопанными заостренными бревнами, и поставленными башенными срубами. Возводить дополнительные укрепления не стали – отразить татарский набег можно и так, благо уже есть, чем встретить степняков.
– Нормально, Григорий Иванович, все как всегда, и потихоньку. Тор посмотрел – валами крепость уже прикрыли. Варницы работают, соль продавать будем осенью. У тебя как?
– Через неделю реку перегородим плотиной, лесопилку сегодня ставить начали, благо пилы кузнецы сделали. Бревен груду навезли – теперь с досками все хорошо будет.
– Можно только радоваться.
Негромко отозвался Галицкий, спрыгнув с седла. Огляделся – жизнь в городе шла своим чередом, на приезд князя никто не обратил особого внимания, кланялись в пояс и все. Смальца прежним прозвищем уже никто не называл – сын боярский Григорий Зерно сын Иванов являлся управляющим и правой рукой признанного Москвой изгоя.
– Разросся наш Славянск, с
трудом узнал, когда приехал в мае. Строим и строим, а все «жилищный кризис» решить не могу. Видно какая-то напасть с квартирами во все времена.Юрий пробормотал под нос, стараясь, чтобы Смалец его не услышал. И обвел взглядом покрытые черепицей крыши построенных домов. Благо глины хватало с избытком, причем самой разной. С весны начали обмазывать все деревянные строения глиной, белить мелом. Организовали лепку и обжиг кирпичей и черепицы, в чем назрела острая необходимость – нужно было класть повсеместно печи. Солома или камыш на крышах домов были удалены как источник пожаров – татары могли применить зажигательные стрелы, сейчас переставшие быть угрозой.
– Так без малого восемь сотен душ за стенами собрались, каждую неделю люди приходят под твою руку проситься. Не все хотят на «домовитых» казаков горб гнуть в работниках, а «голутвенными» далеко не каждый сейчас станет. Да и не нужны здесь «гультяи», им на Дону самое место, не на самом краю «Дикого Поля».
Юрий усмехнулся – действительно, далеко не все бежавшие на юг стремились тут «казаковать». Семейные предпочитали работать, брались за привычное хлебопашество или ремесло, ища в казачьих городках надежное убежище от татарских набегов. Тут не было крепостного ярма, да и войсковая старшина, хоть и те еще эксплуататоры, но не шла ни в какое сравнение с вотчинниками, которые драли со своих крестьян три шкуры. Покинуть ведь помещика нельзя, «Юрьев день» давным-давно отменили по «Соборному Уложению» царя Алексея Михайловича, которого «Тишайшим» бояре зря именовать стали.
Так что переселенцев и беглецов хватало – Юрий оставлял всех вольными, хотя холопов имел. Причем, те своей долей не тяготились – не нравиться, так уходи от владельца, степь большая.
Но вот с поселенцами все было иначе – с каждым заключался договор, то есть «ряд», на обоюдных условиях. Опять же – не по нраву, иди в казачьи земли, там примут. Но если решил остаться, то крест целуй князю на верность, чтоб без обмана.
А дальше все просто, выбор у каждого есть!
Хочешь, ищи место в одном из селений, которых больше десятка, там и устраивайся – первые пять лет никаких податей, кроме сборов на церковь. Но тут вопрос весь в селянах – захотят ли они тебя принять сразу, или поживешь у кого из них в работниках несколько лет, пока сам на ноги не встанешь как хозяин. Если нет ничего, кроме души, то три года работаешь на зажиточного соседа, потом получишь надел земли на двор и необходимый инвентарь, а по возможности и скотину с птицей. Тут кто как себя в работе проявит, батрацкая судьба незавидная.
Но можно остаться и в городке – опять же в работниках, если ремеслу нужному не обучен. Обычного труда хватало за глаза – от заготовки дров до строительства. Управляющему всегда не доставало рабочих рук – работа находилась каждому, жильем и пропитанием обеспечивались. Ремеслами занимались в охотку – гончаров тех с избытком имелось. Торговлишка кой-какая шла, те же копейки в обороте водились.
А так Славянск и Торское городище ничем не отличались от других русских городков – посадские люди издревле вольные, но тягло несут, и в ратники их записывают при необходимости, как в тех же стрелецких и солдатских слободах.
Юрий решил сразу ввести поголовную воинскую повинность. Служить в его княжеском войске был обязан каждый мужик, доколе сможет держать в руках оружие. Без такого казачьего уклада проживать в здешних краях нельзя, от татарских набегов нужно было отбиваться всем миром, чтобы не стать невольником. «Казачьи вольности» Галицкий пресек на корню – не хватало еще выборов и атаманства, и везде ставил своих начальственных людей, благо за первую зиму многих из крымских невольников, которым он доверял, взял на заметку.