Изгнанник
Шрифт:
Но он помнил, как, лежа без сна долгими зимними ночами, постоянно чувствовал эту жгучую метку у себя на груди. И с ужасом думал, какое зло она может ему причинить. И какое зло она может заставить его совершить.
Где-то на юге провыл Волк. Он поймал зайца и в песне выражал свою радость и благодарность Лесу, а также сообщал о своей удаче Большому Брату и всем, кто его слышал.
У Торака сразу стало легче на душе. Волк, похоже, ничего не имел против метки Пожирателей Душ. Как, впрочем, и сам Лес. Ведь Лес-то наверняка знал о ней, но тем
Сойка, перестав плескаться, взлетела, роняя капли воды, и несколько мгновений Торак следил за ней. Затем, словно очнувшись, резко оттолкнулся от дерева и побежал. Но едва успел выбежать из густого подлеска, как столкнулся с Аки, который с такой силой боднул Торака головой в грудь, что тот, не удержавшись на ногах, распластался на земле.
Аки почти невозможно было узнать. Он весь был покрыт липкой сосновой смолой. На совершенно черной физиономии яростно сверкали покрасневшие глаза, и его прямо-таки окутывало облако смоляного запаха и бешеной злобы.
— Значит, ты меня решил провести? — заорал он. — Дураком меня перед всеми выставить захотел?
Торак с трудом поднялся на ноги и попятился от разъяренного Аки.
— Я не хотел! Я не заметил, что ты снова наверх полез!
— Врешь! — Аки замахнулся и рубанул топором Тораку по ногам.
Тот подпрыгнул, уходя от страшного удара, и, отскочив в сторону, с силой ударил ногой по правой руке Аки, сжимавшей рукоять топора. Аки выронил топор, но тут же выхватил нож. Торак тоже схватился за нож, и противники стали кружить, выбирая момент для удара.
Сердце Торака молотом стучало по ребрам; он тщетно пытался собраться с мыслями, припоминая те приемы борьбы, которым учил его отец, а затем и Фин-Кединн.
Внезапно Аки сделал первый выпад, но просчитался всего лишь на мгновение. Торак успел не только увернуться, но и с силой пнуть его ногой в живот, а потом еще и засадить кулаком в горло. Аки начал задыхаться и, цепляясь за куртку Торака, стал сползать на землю. И тут кожаные тесемки на куртке оборвались, она распахнулась — и Аки увидел у Торака на груди ту самую метку!
Казалось, даже время замедлило свой бег.
Аки отпустил Торака и, пошатываясь, попятился от него.
А сам Торак словно прирос к земле.
Аки смотрел то на страшную метку, то на Торака. Несмотря на смолу, покрывавшую его лицо, было видно, что он прямо-таки побелел от ужаса.
Он, правда, довольно быстро пришел в себя. И ткнул Тораку пальцем в лоб, целясь прямо между глазами, а потом сделал какой-то странный жест рукой, как бы отсекая его от себя. Торак никогда не видел такого жеста.
А потом Аки повернулся и побежал что есть сил.
Он, видимо, очень быстро добрался до своей долбленки, да и плыл быстрее лосося, стремящегося к нерестилищу, потому что, когда к середине дня Торак подошел наконец к стоянке племени Ворона, ему сразу стало ясно, что Аки там уже побывал. Он догадался об этом по тому напряженному молчанию, которым встретили его люди, увидев
на поляне.Вокруг сразу воцарилась тишина; слышны были лишь потрескивание стоек для вяления рыбы и мяса да тихий шепот реки. Тхулл и его жена Люта, с которыми Торак делил жилище, смотрели на него, как на чужака. И только их семилетний сынишка Дари, преданный друг Торака, вечно бегавший за ним по пятам, бросился ему навстречу, но тут же был остановлен отцом, который потащил его назад, при этом что-то сердито приговаривая.
В этот момент, словно птица, вылетела из своего жилища, крытого оленьими шкурами, Ренн — рыжие волосы растрепаны, на щеках от возмущения пылает румянец:
— Торак, наконец-то! Я знаю, это какая-то ошибка! Я уже сказала им, что все это ложь!
Следом за ней появился Аки вместе со своим отцом, вождем племени Кабана, вслед за ними вышел и Фин-Кединн. Лицо его было мрачным; он, тяжело опираясь на посох, вышел на середину поляны и остановился; но когда он заговорил, голое его звучал так же спокойно, как и всегда.
— Я поручился за тебя, Торак. Я сказал, что этого не может быть.
Они так в него верили! Как же ему вынести все это?..
Вождь племени Кабана гневно взглянул на Фин-Кединна:
— Значит, моего сына ты считаешь лжецом? — Этот человек представлял собой как бы увеличенную копию своего сына Аки: такое же квадратное лицо и вечно сжатые, готовые к бою здоровенные кулаки.
— Лжецом я его не считаю, — спокойно ответил Фин-Кединн. — Он просто ошибся.
Вождь племени Кабана сердито мотнул головой, но сдержался и промолчал.
— Я всего лишь утверждаю, — продолжал между тем Фин-Кединн, — что этот парнишка никакой не Пожиратель Душ. И он может это доказать. Торак, сними-ка свою куртку.
— Что? — Ренн резко повернулась к нему. — Дядя, как ты мог даже подумать…
Фин-Кединн взглядом заставил ее замолчать и снова повернулся к Тораку:
— Ладно, Торак, давай-ка побыстрее! Это же явное недоразумение.
Торак оглядел лица столпившихся вокруг людей. После гибели отца они приняли его в свое племя! Он почти два года прожил с ними, и они уже стали воспринимать его как своего. Неужели сейчас одним движением все это будет перечеркнуто?
Он медленно снял с плеча лук и колчан, положил их на землю, затем снял ремень. В ушах у него звенело. Пальцы не слушались и казались совершенно чужими.
Торак быстро произнес про себя короткую молитву Лесу и… через голову стянул с себя куртку.
Он видел, как Ренн невольно открыла рот, но не издала ни звука.
Видел, как рука Фин-Кединна настолько сжала набалдашник посоха, что побелели костяшки пальцев.
— Я же говорил вам! — вскричал Аки. — Вон он, трезубец! Я же говорил! Этот ваш Торак — настоящий Пожиратель Душ!
Глава вторая
— Почему ты ничего не рассказал мне? — спросил Фин-Кединн тем самым тоном, который заставлял испуганно бледнеть даже взрослых мужчин.
— Я хотел, — пробормотал Торак, — но мне…