Чтение онлайн

«Какая муха его укусила? – терялся в догадках Эли. – Что с ним такое случилось? Ну, упал. Не насмерть же…»

– А я смотрю, вас нет, решил подождать тут! – широко улыбаясь, зашагал им навстречу Горус.

– Тебе чего от нас надо… – рассердился было Зэев, но, вдруг осёкся, и вполне миролюбиво продолжил: – Мы быков Эли в деревне раздавали, вот и задержались.

– Мне тоже досталось! – Горус завёл руку за спину, почесал между лопаток.

Мальчишки расхохотались, вспомнив, как Шамма охаживал их плёткой.

Моля о процветании для обоих берегов, процветай же, процветай же, Хапи,

Процветай

же, дарами полей оживляющий людей и скот.

Процветай же, процветай же, Хапи,

Процветай, процветай, ты, прекрасный дарами.

Священная река ещё окончательно не вышла из берегов, чтобы полностью насытить поля плодородным красным илом и влагой. Она постепенно, неспешно, заполняла собой свои многочисленные протоки, вдыхая в них жизненную силу. Сезон ахет 7 только начался, но берега рек уже радовали глаз разнотравьем. Множество шадуфов 8 , словно цапли на охоте за лягушками, замерли в ожидании крестьян.

Один из рукавов Хапи шириной в двадцать локтей 9 , мутным, зелёным от перегнивших растений потоком бежал мимо крепости.

Когда Эли, Зэев и Горус пришли к реке, их соученики лежали на насыпном берегу напротив того места, где река делала крутой поворот, ударившись о берег, кружила на месте, прежде чем продолжить свой путь.

Горус и Эли с разбега вонзили свои тела в воду.

Зэев, так и не научившись плавать, осторожно, дабы не зацепиться калеченой ногой за кусты, спустился к мелководью.

– Один, два, три…– наперебой повели счёт мальчишки на берегу, рисуя на песке палочки и дуги.

Первым вынырнул толстяк Горус.

– Двадцать пять, двадцать шесть…– озабоченно завертели головой мальчишки, высматривая в толще воды Эли.

На четвёртом десятке, ниже по течению, на поверхности показалась его голова. Весело кружась, он веером запустил брызги из-под ладоней.

Никто не заметил, как Зэев, поскользнувшись на илистом дне, с головой ушёл под воду.

Прошло некоторое время, прежде чем Горус, показывая рукой на то место, где стоял соученик, дрогнувшим голосом воскликнул:

– Зэев!

– Он плавать не умеет! – раздался чей-то испуганный голос.

Мальчишки попрыгали в воду…

Шуну сидел, вытянув ноги, на плетённом из тростника коврике. Голова его была покрыта льняным платком, на поясе – набедренная повязка серого цвета, какой обретает вещь из-за долгой носки. Уперев иссиня-чёрную бороду в волосатую грудь, он жилистыми руками перебирал части бича, с тоской смотрел на расплетённые косички, изготовленные из тонкой козлиной кожи. В местах соединения кожа вытянулась, истончилась, кое-где и вовсе истлела, пришла в негодность. От бахромы на конце хлыстика не осталось и следа. Кнутовище тоже требовало ремонта: отверстие для ремешка-наручника треснуло, грозило расщепить рукоять пополам.

«Мда-а, из козлиной кожи хорошо сумки шить, кошельки да передники. А на кнут надо – толстую и широкую, – потеребил мочку уха Шуну. – Чтобы не из лоскутков кроить полоски, а из цельного куска. Бычья шкура –

самое то».

Шуну посидел, повспоминал, кто из поселенцев в последнее время колол скотину.

«Нет таких, – с сожалением покачал он головой. – В город надо идти, к брату. Махли как-никак менялой при храме работает, наверняка, достанет».

За низкой, по пояс высотой, тростниковой изгородью, разделяющей двор от переулка, пробежали трое мальчишек лет шести-семи, с криками: «Тётя Либа, тётя Либа!» – скрылись у соседки в хижине. Гонцы что-то наперебой затараторили, из их гвалта Шуну различил лишь несколько слов: река, Зэев, Горус. Раздался женский вскрик, звук треснувшей глиняной посуды.

Во двор жилища выскочила соседка и, на ходу покрывая голову платком, устремилась к переулку.

– Что случилось, Либа?! – с места крикнул Шуну.

Соседка остановилась, растерянно переминаясь с ноги на ногу. Руки её нервно теребили край платка.

– Представляешь, Горус моего сыночка спас! – всплеснула женщина руками. На её лице отразились и радость, и испуг одновременно. – Мальчишки сказали: еле откачали моего… – дрогнул её голос.

Женщина заплакала, закрыв лицо ладонями.

– За что? За что боги наказывают меня?! – запричитала она. – Бедный мой мальчик! Сколько бед на его несчастную голову…

Шуну уже хотел было отложить в сторону своё занятие, как из жилища выбежала его жена Кара, бросилась к подруге.

– Либа, что случилось?! Дорогая, что с тобой?! – приобняла она соседку за плечи.

Так, обнявшись, они направились к жилищу соседки.

«Что у женщин за натура такая, радоваться надо – пацан живой остался, а они…» – покачал головой Шуну.

Его взгляд упал на разобранный кнут.

Он задумчиво огладил бороду.

«В город идти надо, да бороду сбривать жалко: вон она, какая длинная и густая выросла! Если египтяне увидят меня в таком виде – несдобровать: вместе с бородой можно и головы лишиться. Скажут ещё, что подражаю фараону…»

Шуну, не вставая с места, дотянулся до корзины у стены жилища, сгрёб в неё части бича, сел, скрестив ноги.

«Куда, интересно, дочка подевалась? Вроде, недавно тут крутилась».

– Гила!

«Нет её. Наверное, у подружек. Гилу не пошлёшь в город: кто матери будет помогать? Агарон утром рыбы принёс, сейчас отсыпается. Вечером опять пойдёт, пока половодье, запасаться рыбой надо. Улов хороший! Надо почистить да засолить. Работы для Кары с Гилой – на весь день. Остаётся – Эли. Точно, как я сразу не сообразил! – хлопнул себя по коленям Шуну. – Горус, товарищ его, чем не помощник, вон какой здоровый! Пусть вместе и идут!»

Довольный, Шуну заозирался: с кем бы поделиться радостью от решения проблемы.

«Интересно, Эли тоже на речку бегал? Ну, я ему всыплю, когда придёт. Нет, надо просто поговорить с ним, как с взрослым, объяснить, что детство кончается, пора за ум взяться. Почти на каждом занятии ему учитель делает замечания, недавно при встрече Шамма пожаловался: мечтает наш Эли много на уроках. Есть в кого: в брата моего старшего, Шамея. Тот тоже много мечтал, пока в одну ночь ему не пришлось убегать из Египта…»

Громкое хрюканье раздалось из хлева.

Шуну не спеша поднялся, направился на кухню. Взял большой глиняный горшок, куда жена складывала отходы – внутренности и остатки рыбы, и понёс в хлев, находившийся напротив кухни через коридор.

Вылив корм в корыто, Шуну некоторое время наблюдал за тем, как две свиньи и с десяток поросят поглощают пищу.

«Быстро поросята вес набирают, одного уже можно заколоть и зажарить, – мечтательно улыбнулся он. – Надоело на одной полбе сидеть».

Шуну в сопровождении суетливых кур вернулся во двор, снял с плоской крыши жилища, покрытой соломой, невыделанную козью шкуру, бросил у стены, сел.