Изгнанник самовольный
Шрифт:
Что сделал Раевский? Одновременно с Чаадаевым воздействовал на князя Васильчикова? Или же он, влиятельный сын генерала и героя прошедшей войны, да и сам признанный героем, ухитрился отыскать иные сильные связи, которые оказали давление на Александра I? Этого мы пока не знаем. Но все другие услуги были бы мелки, и Пушкин вряд ли придавал им такое значение. Не случайно проездом через Киев поэт останавливается именно у Раевских,- это тоже было заранее договорено.
Здесь маршрут усовершенствовался,- впрочем, скорей всего и это Пушкин знал заранее. Семейство Раевских собиралось сперва на Кавказ - отдыхать и лечиться, а уж затем в Крым. Договорились, что по дороге они заберут Пушкина из Екатеринослава.
Пушкин между тем формально ехал на службу сверхштатным
Поэт, до этого не видевший ничего, кроме обеих столиц да имений родителей, жадно набирался впечатлений. Дорога шла мелкими городишками. Екатеринослав, хотя и числился губернским центром, был городок захудалый и грязный, как отмечает современник, тоже чиновник Инзовской канцелярии. "...Общество в Екатеринославе, за исключением 2-3 личностей, было весьма первобытным... Образ их жизни был самый забулдыжный. Карты, обжорство, пьянство, пустая болтовня и сплетни отнимали все их свободное время".
Тут, глядя ежедневно на тюрьму и исправительную роту, Пушкин обдумывает сюжет "Братьев-разбойников": историю в духе Шиллера, о двух скованных цепью беглецах из Екатеринославской тюрьмы, которым удается убедить стражника переплыть вместе реку и бежать. Впоследствии Пушкин сжег поэму, но до нас дошли отдельные части, и в них - отголоски мыслей поэта. "Цепями общими гремим..." - говорит он, и его слова обретают историко-философский оттенок. В мае 1823 года Вяземский писал Тургеневу: "Я благодарил его (Пушкина.Ю.Д.) и за то, что он не отнимает у нас, бедных заключенных, надежду плавать и с кандалами на ногах".
В Екатеринославе план путешествия на юг оказался под угрозой. Катаясь на лодке по Днепру, Пушкин выкупался в холодной воде и слег с горячкой (острое респираторное заболевание? вирусный грипп? ангина?). Когда через неделю за ним приехали Раевские, они нашли его в "жидовской хате, в бреду, без лекаря, за кружкою оледенелого лимонада". Впрочем, это была единственная туча в те дни на его небосклоне.
Кортеж из нескольких карет, колясок и возов с семейством почтенного генерала Раевского: взрослые дети, гувернантки, прислуга, после еще и телохранители,- продолжил путь с прибавившимся к ним больным Пушкиным. Через неделю, по мере приближения к югу, он уже чувствовал себя лучше. Ему грозила ссылка, а попал он на праздник.
Они направлялись в Минеральные Воды и Пятигорск, уже ставшие тогда модными курортами, пить целебные воды и принимать ванны. По дороге представители местных властей встречают известного генерала и его свиту хлебом и солью. Иногда добродушный генерал просит Пушкина: "Прочти-ка им свою оду". Затем следуют званые обеды у местной администрации. В Таганроге они отобедали у градоначальника, в том самом доме, где позже умрет Александр I.
И чем дальше они продвигались, тем жизнь становилась более похожей на райскую. "Дольче фар ниенте" - прекрасное ничегонеделание, как говорят итальянцы, нирвана, как называют это на Востоке. "Суди, был ли я счастлив: свободная, беспечная жизнь в кругу милого семейства, жизнь, которую я так люблю и которой никогда не наслаждался". Это он напишет брату через три месяца, 20 сентября 1820 года, из Кишинева.
К этому мы можем лишь добавить, что такой жизни у Пушкина больше никогда не будет.
Он блаженствует. Он внутренне подготовился к худшему: к изгнанничеству, к наказанию, к отверженности, к лишениям, может, даже к голоду и холоду Соловков. А оказался в вельможной роскоши, окруженный заботой и вниманием, красивыми женщинами, умными собеседниками. Он был в семье, которая стала ему ближе родной. Нигде и никогда он не мог бы чувствовать себя аристократом (чего ему всегда хотелось)
и полностью свободным (чего требовал его бойкий ум и недисциплинированный талант).У него нет никаких обязанностей. Он свободен. Он может ни о чем не думать и ничего не делать, кроме того, что захотелось в данную минуту. "Завтра" для него не существует. Себя он называет "преданным мгновенью". Он развлекается и потешает других. А его наблюдения во время путешествия на Кавказ и в Крым, как не раз отмечали специалисты, были поверхностны, отрывочны, содержат ошибки.
По дороге он вписал себя в книгу учета приезжих как недоросля, за что Раевский-старший ласково журит его под звонкий смех дочерей, с которыми Пушкин всю дорогу кокетничает. Он сочиняет эпиграммы, в том числе злые, и они принимаются благосклонно. Он поигрывает в картишки, гоняет верхом в горы, переживает случайные мгновенные романы. Все планы, все заботы и все цели улетели, как ангелы, и его не тревожат. Деньги для Пушкина, полученные из Петербурга, Инзов пересылает ему на Кавказ. В Пятигорске он сходится со старшим сыном Раевского Александром, циником, при том европейски образованным, с ясным умом и точным мышлением. Пушкин, который был моложе на четыре года, попал под его влияние.
Но так ли он в действительности счастлив и беспечен, как это ему показалось с самого начала? Надолго ли он останется в этом состоянии?
Переживания, связанные с отъездом в эту сладкую ссылку, были нелегкими. Теперь обстоятельства разорвали прежние привязанности. Их место заняли другие симпатии. Сложилась новая сфера дружеских и сердечных отношений, из которой к прошлому возвращаться было незачем. "Мне вас не жаль, неверные друзья". Как всегда, его эмоции категоричны, и взгляды послушно рифмуются.
Всю жизнь Пушкин оглядывается назад и оценивает свое прошлое. Как же он оценит это время? В посвящении к поэме "Кавказский пленник" он скажет:
Я жертва клеветы и мстительных невежд;
Но, сердце укрепив свободой и терпеньем,
Я ждал беспечно лучших дней...
Отсюда следует, что он понимал: свободы, к которой он рвался, не удалось достичь даже и в этом временном раю. И еще - он "ждал беспечно", значит, упрекал себя, что не добился того, чего хотел. Чего же именно? Суть размышлений автора в поэме "Кавказский пленник" есть стремление героя к освобождению. Он европеец, застрявший у азиатов, задержавшийся из-за любви. Белинский после скажет, что Пушкин сам был этим пленником.
Мысли о загранице, по-видимому, не покидают его. К поэме он выписывает эпиграфом цитату из Ипполита Пиндемонте, а затем вычеркивает ее:
О, счастлив тот, кто никогда не ступал
За пределы своей милой родины...
Период нирваны был важным с точки зрения перехода Пушкина от беспечности к самосознанию, к ответственности перед собой за свои поступки. Но - только переходом.
С Кавказа он готовился поехать дальше, в Грузию, куда собирался еще год назад. Николай Тургенев теперь уведомлял брата, находившегося в Турции, что Пушкин двигается туда. А через полгода Пушкин напишет Гнедичу о своем сожалении, что не добрался до границ Грузии (24 марта 1821 года). Что занимало его ум - сама Грузия или ее границы?
По иронии истории через сто лет, в 1921 году тут, на Кавказе, в Батуми, окажутся рядом два других скептика: Михаил Булгаков и Осип Мандельштам. Первый из них добрался сюда с женой, пытаясь эмигрировать из Советской России в Стамбул, но опоздал на один пароход, а в ожидании другого заболел. Не успели также уехать тогда Осип и Надежда Мандельштамы. Это, как выяснилось позже, была последняя возможность. "Бежать! Бежать!- пишет Булгаков в "Записках на манжетах".- На 200 тысяч (полученных, как он сам считал, за халтурную пьесу.- Ю.Д.) можно выехать отсюда. Вперед. К морю. Через море и море, и Францию - сушу - в Париж!.. Вы, беллетристы, драматурги в Париже, в Берлине, попробуйте! Попробуйте, потехи ради, написать что-нибудь хуже! Будьте вы так способны, как Куприн, Бунин или Горький, вам это не удастся. Рекорд побил я!".