Избранные
Шрифт:
— Его можно кому-нибудь подарить, — взмолился я, — зачем же его выбрасывать!
— Никто не позволяет тебе делать такие подарки, слышишь ты или нет? И ты мне ответишь сию минуту, как он у тебя появился!
— Купил я его, вот он и появился, — сказал я зло.
— Молчать!
Будь перед отцом тарелка супа, наверняка она полетела бы в мою картину!
Слабая надежда оставалась — вытащить пистолет обратно из уборной. Как-нибудь, может быть, удастся его оттуда вытащить…
— У кого ты его купил? — спросил отец.
— Откуда я знаю,
— Имей в виду, — сказал отец, чувствуя, что ему от меня ничего не добиться, — имей в виду, разговор будет серьезным и беспощадным! Он давно назрел. Что будет с тобой дальше?
Именно последних слов я и ждал. Они мне последнее время крепко надоели. В этом и заключается его беспощадный разговор, ничего себе!
— Так что же все-таки с тобой будет? — повторил он, не услышав от меня ответа.
— То же, что и со всеми, — сказал я.
— Ты себя ко всем не причисляй!
— А я и не причисляю.
Он как будто хотел меня ударить, но сдержался.
— Со всеми не происходит того, что с тобой, — сказал он. — У всех нормальные дети, порядочные сыновья. Они не портят кровь родителям, не ходят вверх ногами, а ты ходишь вверх ногами уже продолжительное время, да, да! Другого тут слова не подыщешь. Ничего вокруг себя не замечая, ты губишь и себя и родителей. Что ты отмочил на стене, зачем? Объясни мне, по какому праву ты сделал из комнаты свинарник, превратил стенку в безобразное зрелище? Объясни мне, отчитайся, ответь за свои поступки…
— Все равно будет ремонт, — сказал я.
— Если было бы все равно, люди лазили бы в окно, — сказал он.
— Ее всю заклеят обоями, — сказал я, — стоит ли волноваться…
— А где ты взял пистолет?
— Купил.
— Зачем?
— Просто так.
Отец подумал и сказал:
— Что у тебя изображено на стене? Безобразие, какое только можно себе представить!
Я молчал.
— Ничего там не изображено! Ничегошеньки там нет, но у тебя хватило терпения всю ее замалевать, живого места не оставить! Чудовищный ты тип, хулиган, и больше ничего!
Я молчал.
— Разговор будет серьезный, имей в виду! — сказал он, не отрывая взгляда от стены.
— Не так уж это плохо нарисовано, — сказал я.
Он вскочил, подбежал к стене, ткнул в стену пальцем:
— Это?!
— А что?
— Бандит! — погрозил он мне пальцем, измазанным в краске.
Вошла мать. Косило ее, как никогда. Ни с того ни с сего она сказала:
— Ведь я была у знаменитого Павлова, невропатолога, и он даже меня не осматривал, а сразу посоветовал не расстраиваться.
Идет в свою комнату, скрипят пружины кровати. Оттуда я слышу:
— Павлов мне сказал: вам нельзя расстраиваться, вам нужно больше спать.
— Бессовестно ты поступаешь с матерью! — Отец натягивает на голову свою неизменную брезентовую фуражку, собирается уходить.
Мне хочется остановить его, пойти с ним, но как это сделать?
— …Знаменитый невропатолог Павлов… нервная
система человека…Никто ее не слушает.
— Не уходи, отец…
— Откройте дверь профессору! — кричит мать. — Когда меня не косило, я открывала двери каждую минуту!
Да, это Шкловский, профессор. Ни я, ни отец звонка не слышали.
Отец снимает фуражку.
Профессор Шкловский прошел к матери в комнату, а мы с отцом остались сидеть в столовой.
Стояла перед нами стена — картина. Невольно смотрел на нее отец, и лицо его хмурилось. Но было и другое выражение на его лице. Труднообъяснимое…
Он ждал Шкловского, держа фуражку на коленях.
…Профессор Шкловский отвел отца в сторону.
— Я должен вам кое-что сообщить, — сказал он побледневшему отцу, — считаю своим долгом.
— Что-нибудь серьезное? — встревожился отец. — Неужели что-нибудь серьезное?
— Скажите, сколько времени ее косит таким образом?
— Месяца два… — сказал отец упавшим голосом.
— Она не перегружала себя физически, не поднимала тяжестей?
— Ну, что вы… я бы не посмел…
— Видите ли… — сказал профессор, — по моему мнению, она совершенно здорова. Я трачу свое время, вы тратите деньги, я смею заявить: она нисколько не больна.
— Как?! — У отца был растерянный вид.
— Вполне возможно, она сама верит в свою болезнь, но это, как вы сами понимаете, другое…
— Я ничего не понимаю, — сказал отец.
— Представьте, такое случается. Мне приходилось наблюдать, — вздохнул профессор.
— Что случается?
— Лень элементарная. Простите, эгоизм…
— Я вас не понимаю.
— Мне некогда. Денег, прошу вас, не надо. Ни в коем случае.
Он взял с вешалки шляпу.
— Я в полном обалдении, — развел отец руками.
— Здесь я вам не помощник, — сказал профессор.
— Объясните мне, все объясните, — сказал отец.
— Ну, что вам объяснять, — сказал профессор, — это долго.
— Не долго, — сказал отец.
— Долго, — сказал профессор.
— Это у нее внушение? — спросил отец.
— Это другой случай, — вздохнул профессор.
— Другой? — сказал отец. Вид у него был жалкий.
— Женщины требуют к себе внимания, — отвечал профессор, пытаясь пройти, — они многого требуют. Однообразная домашняя работа их утомляет, они ищут выхода, находят его по-разному…
— Не хотите ли вы сказать, что жена моя вполне здорова? — сказал отец, загораживая дорогу.
— Вот именно это я и хотел вам сказать.
— Доктор, вы не шутите? Я своим ушам не верю! Ведь были врачи! Массажист Кукушкин брал по пять рублей в день! Он накладывал ей горячий парафин на спину, он месяц накладывал ей парафин на спину, профессор!
— Кукушкин ей не нужен, — сказал профессор.
— Кукушкин брал по пять рублей, — повторил отец. — За что же он их брал?
— Я, как видите, с вас ничего не беру, — сказал профессор, отстраняя отца. — Не в моих принципах брать с людей деньги ни за что.