Чтение онлайн

Утром ранехонько Первого мая являюсь к Викентию Викторовичу, как договорились. На домах флаги, портреты, радио гремит на столбах, возле университета демонстранты собираются.

Я нужен для особой операции. Что за операция, понятия не имею.

Со значками полный порядок, полностью работу выполнил, аллахвердовские погубленные значки он мне простил. Если вникнуть — велика важность, пятьдесят каких-то бязевых лоскутков! А он мне целую нотацию прочел, даже судом стращал, я так и не понял, при чем здесь суд, вычесть

с меня грозился, а потом говорит: «Ладно. Я добряк. Таких добряков, как я, бить мало, доброта бизнесмену так же нужна, как кобыле свитер, разоряешь ты меня, окаянный, но я всегда пойду навстречу человеку, если у него несчастье…» — и все в таком роде. А деньги он мне заплатит после окончательного расчета с заказчиками.

Иду на операцию, а сам не знаю на какую. Тайна, покрытая мраком. Разведчик отправляется в тыл врага, там он получит от доверенного лица план конкретных действий. Живая картина напряженной жизни великого разведчика. Ни имени, ни фамилии его пока не знают, но пройдет время, и о нем узнает вся страна.

Иду на операцию.

— …Первое мая — праздник трудящихся всего мира!.. — несется из репродукторов над головой.

— …Уррра!

— …Три танкиста, три веселых друга, экипаж машины боевой!

Музыка, песни, отличное утро. Да здравствует Первое мая! Пролетарии всех стран, соединяйтесь! «Нам нет преград ни в море, ни на суше!..», «И в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ!..», «А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер!..».

Ветер треплет флаги, уже вышли на праздничные улицы продавцы игрушек и конфет. Переливаются на солнце, покачиваются на ветру разноцветные воздушные шары. Покупайте ребятишкам! Покупайте ребятишкам! Дети будут довольны! Да здравствует Первое мая!

Викентий Викторович сразу в дверях на меня набросился:

— Ты не опаздывай! Не смей опаздывать! — хотя нисколько я не опоздал.

Он очень суетился, таким я его еще не видел.

Костюм на нем белый, шелковый, тщательно выглаженный, и рубашка русская с вышивкой. Волосы напомажены, и пахнет какой-то дрянью.

— Как думаешь, шляпу мне надеть? — спрашивает.

— Хотите — наденьте, хотите — не надевайте.

— Вот за это я тебя не люблю, гад ты, бальзак, не можешь посоветовать.

— Жарко в шляпе, — говорю.

— В шляпе ты фигура, а без шляпы — дурья пустая башка, хотя, может быть, в этой самой башке мозгов навалом! Так и помрешь ты, бальзак, дураком, знай учись! Ты сегодня меня, пожалуйста, не раздражай, не отвлекай, забирай мешки и тащи вниз во двор, не спрашивай зачем!

— Который мешок тащить? — спрашиваю.

— Любой, Господи, любой, ты надо мной издеваешься! Тащи во двор любой, хоть этот, хоть вон тот… Все тащи!

Я взял один мешок, поволок. Вдруг откуда ни возьмись вылетает Сикстинская мадонна, отталкивает меня, я мешок отпускаю, и она кричит на всю квартиру:

— Не смейте этого делать!

— Не лезь! — кричит Викентий Викторович.

— Идиоты! — кричит Сикстинская мадонна.

— Убью! — орет Викентий Викторович.

Он хватает мешок, волочит его к дверям.

Я стою, не знаю, как быть.

Сикстинская

мадонна подбежала ко мне, трясет перед моим носом указательным пальцем, кричит:

— Не слушайте его! Не слушайте его!

И ему:

— Пока не поздно! Пока не поздно!

— Бери мешок, болван! — орет Викентий Викторович уже возле дверей.

Я кидаюсь к мешку.

— Открой дверь, дура!

Викентий Викторович возится с замком, никак не может открыть.

— Молодой человек, оставьте мешок! — яростно грозит мне пальцем Сикстинская мадонна.

— Как хотите… — говорю.

— Он меня обманул! — орет она. — У него нет договоров ни с какими организациями, ему никто ничего не заказывал! Он меня обманул! Я не позволю! Он меня обманул!

— Отдай сейчас же ключ! — Прыжками Викентий Викторович подскакивает к ней. — Пошевеливайся, шляпа! — орет он мне.

— Между нами все кончено, слышишь?! — кричит Сикстинская мадонна.

Я снова берусь за мешок.

Викентий Викторович трясет Сикстинскую мадонну за плечи — похоже, вытряхивает из нее ключ.

— Оставь меня! — твердит она. — Оставь меня!

— Мы не должны опаздывать! Мы не должны опаздывать! — повторяет он в бешенстве, продолжая ее трясти.

Сикстинская мадонна вырывается, бежит на кухню. Что-то звенит, разбивается, хлопает дверца кухонного ящика — должно быть, ключ там, в ящике. Он своими козлиными прыжками несется за ней.

Сикстинская мадонна вихрем проносится мимо меня (я стою в дверях комнаты), открывает дверь и выбегает вон из квартиры.

Лицо у Викентия Викторовича как у лягушки, такое сравнение мне сразу в голову пришло, как на него глянул: глаза вытаращил, губы вперед вытянул судорожно, так что жилы на шее вздулись.

Смотрю на него, ничего понять не могу. Настоящий спектакль. Мало мне своих скандальчиков!

— Мешки! Мешки! — вдруг орет он не своим голосом. — Скорей мешки! Мы не должны опаздывать!

Мы волочим мешки вниз по лестнице, возвращаемся, берем еще по мешку.

Во дворе мотоцикл, укладываем мешки в коляску.

— Задержали нас! Она нас все-таки задержала! — твердит он злобно.

Почти вталкивает меня в коляску, я кое-как помещаюсь на мешках.

— Куда мы едем? — спрашиваю.

Он не отвечает.

Мы выскакиваем со двора, чуть не сбив прохожего у ворот, мчимся вниз по Буйнаковской улице, почти врезаемся в колонну демонстрантов. Люди разбегаются. Викентий Викторович соскакивает на землю.

— Руководителя колонны ко мне! — кричит он, поправляя сбившуюся набок шляпу. — Немедленно руководителя колонны ко мне!

— Я руководитель колонны, — отвечает, подбегая к нам, женщина с красной повязкой на рукаве.

— Отлично! Сколько у вас человек в колонне? Так. Все ясно. Вы слышали постановление, что все должны иметь значки?

Руководитель колонны молчит, она не слышала такого постановления.

— Так. Отлично. Все ясно. Очень плохо, что вы не слышали! Вот вам значки. Вовка, подай пачку! Раздать людям, собрать деньги. На обратном пути заедем.