Чтение онлайн

— Обвиняемый приговорен к пожизненным каторжным работам. Он убил человека за плату в пять гиней. Убийца — из суданских кочевников, здоровенный детина, убийство — его профессия. На этот раз его нанял один феллах, выдавший ему вексель на стоимость человеческой души. Подхватив ружье, словно гитарист гитару, профессионал вышел на работу. Он спрятался под окном мечети. И когда его жертва — довольно дорогая душа — вошла в мечеть и опустилась на колени для молитвы, он через оконную решетку послал из своей засады лишь один поцелуй, со свистом вылетевший из его дьявольского инструмента. Работа, как видите, требует такой же твердой руки, как и работа плотника, — ведь искусный плотник забивает гвоздь с одного удара Человек погиб, и его кровь, как это часто бывает, оказалась бы пролитой безнаказанно, если бы не разгорелась ссора между наемником и нанимателем.

Убийца сдал готовый «товар», но покупатель тянул с оплатой. И разозленный преступник выдал себя: не обращая внимания на судей, он крикнул своему хозяину во время заседания: «Ты хотел, чтобы я убил его бесплатно!» Потом, отвернувшись от него, он обратился к суду: «О люди, будьте свидетелями этого бесчестия! Верно, я заслуживаю виселицы, но только за то, что не потребовал денег вперед! Эти векселя губят людей».

Мы с помощником посмеялись. Я высказал ему свое мнение о подобных профессиях, хорошо известных в деревне. Египетский феллах часто пользуется услугами наемных убийц, как это делали и некоторые наши древние предки, прибегая к услугам наемных вояк. Не является ли это одним из моральных недостатков феллаха в добавление ко множеству его физических, умственных и социальных недугов? Или это неспособность к таким делам и отсутствие веры в себя, порожденные извечным рабским трудом, постоянным копанием в земле? Рыцарство и военную службу феллахи всегда предоставляли завоевателям, последними из которых были арабы и турки.

Я пришел к заключению, что большинство убийц-профессионалов в деревнях — инородцы; феллах миролюбив и не хочет проливать кровь своими руками, которыми сеет и собирает блага земли. Ему чужды отвага и воинственность.

Это дело требует специального изучения. Сталкиваясь с подобными явлениями, мы не должны проходить мимо. Я объяснил своему помощнику, что наша профессия обогащает человека опытом и жизненными наблюдениями. Занимаясь ею всю жизнь, невозможно оставаться слепым. Эта профессия лучше всякой другой формирует настоящего человека. Следователь стоит во главе крошечного государства. Если он все поймет в этом государстве, все заметит, изучит природу человека, его нравы и побуждения, то сможет познать и большое государство, в котором живет, сможет постигнуть великий мир — человечество. Но много ли следователей и судей склонны к наблюдательности? Умение видеть свойственно очень немногим людям.

Молодой человек хорошо понял мои слова. Ведь он был умен. Он стоял опустив голову, потом выпрямился и сказал, что во время заседаний некоторые факты заставили его призадуматься, Так, судьи сначала выносят приговор, а затем обосновывают его. А ведь логика требует, чтобы было как раз наоборот.

Ценное замечание. Однажды мне говорил об этом в минуту откровенности один судья. Вечером, вернувшись в свой кабинет после вынесения приговора по одному серьезному делу, он достал все материалы дела, чтобы, как обычно, написать обоснование приговора. Его взгляд задержался на различных деталях, зафиксированных в протоколе заседания и в следственном материале. Прочитав записи, он в ночной тишине спокойно и серьезно еще раз все обдумал. Если бы он ознакомился с этими документами до вынесения приговора, решение могло быть иным. Но что сделаешь сейчас, когда приговор уже вынесен и изменить его невозможно. Ничего не придумаешь! Поэтому он занялся в эту ночь извлечением из кипы бумаг всевозможных доводов, чтобы оправдать вынесенный приговор. Сколько обстоятельных пунктов пишется в подтверждение и оправдание приговора, вынесенного поспешно, необдуманно, без справедливого расследования, без знания истинного положения вещей!

Утром я занялся проверкой казны в суде. Вот еще одна обязанность следственных органов. И эту проверку они должны производить неожиданно, по меньшей мере два раза в месяц. Но слово «неожиданно», как видно, внесено в инструкции лишь для большего эффекта, как это бывает на театральных афишах. На самом деле никакой неожиданности нет. Обычно загруженный работой следователь забывает о проверке. Напоминает ему об этом сам казначей, которого-то и надо проверить неожиданно. Именно он настойчиво требует от господина следователя, чтобы тот «застиг его врасплох» ровно в десять часов до сдачи денег в окружную казну, чтобы успеть согласно закону заполнить соответствующую графу. В большинстве случаев застигают врасплох самого следователя, подав ему бухгалтерскую книгу вместе с протоколом, написанным от его имени. В протоколе говорится: «Мы, такой-то

следователь, сегодня неожиданно произвели проверку казны и обнаружили в ней столько-то бумажных денег, столько-то серебра, столько-то ценных вещей и столько-то гарантийных бумаг». Не поднимаясь со стула в своем кабинете, следователь подписывает, бормоча: «Вот вам моя подпись, отвяжитесь от меня и не морочьте мне голову».

Но лично я всегда сам являюсь на проверку и осматриваю казну, хотя в конце концов и подписываю протокол, не сосчитав денег, потому что у меня не хватает на это терпения. Быстро покончив с этой миссией, я на обратном пути заезжаю в камеру хранения вещественных доказательств, чтобы заодно уж проверить и ее. Это комната, похожая на лавку, в которой собрана коллекция всевозможных ружей, заржавленных пистолетов, ножей, серпов, мотыг, топоров, дубинок, кусков войлока, крестьянских башмаков, джильбабов, испачканных кровью и глиной, и жилетов, продырявленных дробью или прожженных порохом. На каждой вещи имеется номер, дата конфискации и порядковый номер следственного дела. Достаточно одного взгляда на такое хранилище следственных органов любого города, чтобы составить представление о занятиях и культурном уровне его населения. Например, в хранилище следственных органов Чикаго, безусловно, нет ни дубинок, ни серпов.

Вернувшись в свой кабинет, я увидел ожидавшего меня за чашкой кофе судью. Он воскликнул:

— Город охвачен анархией!..

Не дав мне вымолвить ни слова, он продолжал:

— Нет больше авторитета у властей!

— Да в чем дело? Что случилось?

— Дело в том, господин мой, что я вынес приговор по гражданскому делу одного старосты, поддерживающего правительство. Пристав пошел приводить его в исполнение. И знаете, что произошло?

— Нет.

— С ведома старосты пристава били по ногам, но били «чисто», чтобы не осталось следов, а потом заперли на двадцать четыре часа в телефонной будке.

— И маркез завел дело?

— Вовсе нет. В этом-то все безобразие! Никакого дела и никакой докладной записки! Они посмеялись над приставом, сказали ему, чтобы он забрал обратно свою жалобу на старосту.

— Ну, раз ему вернули его жалобу, то и дело с концом!

— Как дело с концом? Разве я могу молчать о таком факте? Ведь это преступление! Полиция совершает преступление…

— Видно, вы соскучились по жаре Верхнего Египта…

— Перевести судью в Верхний Египет только за то, что он не разрешил издеваться над законом?..

— Так очень часто делается. Одного судью перевели в самый дальний район лишь потому, что он выпустил на свободу демонстрантов, арестованных за оппозицию к правительству. А ведь этот судья был человеком нейтральным, далеким от партий и политики. Все знают, что между вашей семьей и семьей мамура плохие отношения. Воспользовавшись случаем, он напишет тайный донос, обвинит вас во враждебном отношении к правительству и припишет вам еще руководство мятежом, интриги, преследование сторонников кабинета и тому подобное…

— Чудесно! Полиция посылает тайные доносы на судей!

— Так оно и есть на самом деле.

— Что же теперь делать?

— Положитесь на меня. Я все узнаю в маркезе, обо всем умело расспрошу и сделаю все, что надо…

— Вот как политика попирает у нас справедливость, губит порядок и разлагает нравы! Да смилуется над нами Аллах. Это просто страшно!..

Он печально покачал головой, потом, неожиданно повернувшись ко мне, сказал:

— Да, это страшно. Представьте себе, его честь шариатский судья ведет себя сейчас так, словно он закадычный друг мамура, хотя после случая с аптекой смертельно ненавидит его!

Я был удивлен. Правда, я уже слышал от мамура об этом случае.

Жители нашего города выразили пожелание открыть настоящую аптеку, которая избавила бы их от необходимости обращаться за медикаментами в крупные центры. Они договорились собрать необходимую для этого сумму и пригласили аптекаря-профессионала, сирийца по имени Джабур. Затем они стали подыскивать человека, который мог бы следить за доходами аптеки и вести ее дела. В конце концов выбор пал на господина шариатского судью. Да и кому, как не ему, с его почтенной бородой и длинными четками, могли доверить мусульмане и немусульмане свои деньги, вложенные в это предприятие? Мамур согласился назначить контролером шариатского судью, и тот соблаговолил дать свое согласие и взять на себя эти обязанности. Каждый день после полудня садился он перед дверью аптеки и, откашлявшись, произносил молитву во имя Аллаха и его пророка. Затем он восклицал: