Избранное. Проза. Стихи.
Шрифт:
– Слава Богу, – она всё ещё посматривала на отца с недоверием, – так вот, хочу продолжить: я намерена в самое ближайшее время начать долгое путешествие в Европу. Почему долгое? Чтобы излечиться окончательно, либо, чтобы как можно больше впечатлений захватить перед смертью, если уж она не минуема, – она сделала вид, что не заметила, как задрожали губы отца, – я плохо знаю ту часть света, ведь я была совсем маленькой, когда мы сюда уехали. Что бы ты мне рекомендовал? Какие страны, курорты? И какие твои впечатления, личные? Они меня интересуют больше, чем прописные хрестоматийные истины.
Польщенный, Пауль, сделав несколько глотков остывшего чаю, стал рассказывать
Но Гретхен прервала его затянувшийся рассказ. Поморщившись (а ведь он и в правду становится сентиментальным), она сказала:
– Видишь ли, папа, не хочу тебя обидеть, но все люди так ли, иначе друг на друга похожи. Это моё твёрдое убеждение. Никаких особых различий в их культурах и в них самих с оглядкой на их национальность я не замечаю. Ну, разве что немцы – особое племя. И в том, что нас погнали в своё время из России под зад, виновато было и сумасшедшее руководство рейха, и ужасные морозы, свалившиеся совершенно непредвиденно.
Она так и казала: нас. Ох молодец, он обожал свою дочь!
– Поэтому больше всего я хотела бы побывать на нашей с тобой великой Родине. Как часто мне снятся вишнёвые сады на юге Германии, склоны Шварцвальда и пешие прогулки возле Боденского озера. Плавные воды Рейна и такие же плавные песни и хороводы нарядных людей на его берегах. Потерять столько народу во Второй мировой! Бросить вызов всему миру! И так быстро восстановиться после войны. Мы принадлежим поистине к великой нации. Я хочу увидеть свою землю и свой народ.
– Но будь осторожной дочка, не забывай, что мы бежали оттуда, и я изменил нашу фамилию и все документы. Не приведи Бог, если это вскроется.
– Не бойся, отец. Я буду осторожна.
На следующий день после вечеринки в кафе Мариетта бежала на работу, как на праздник. С утра она долго причесывалась перед зеркалом и отметила, что глаза её блестят, как когда-то давно, ещё до встречи с Энрике, а на гладком лице появился румянец. Это было новое лицо, оно сменило недовольную, разочарованную, а порой и злобную гримасу, которой она отпугивала от себя людей в последнее время.
Сев на рабочее место, она прилежней и быстрей, чем обычно принялась скручивать сигары, не обращая внимания на щебетанье подружек и их пытливые, порой бестактные вопросы.
День прошёл быстро. Вечером, выходя с фабрики, она увидела поджидавшего её Кресса, и сердце её наполнилось радостью.
Они долго гуляли по набережной. Ей не хотелось опять в кафе, где так много шуму.
Кресс рассказывал ей о родителях, о бабушках и дедушках, об их сёстрах, братьях, о своих племянниках, – он отлично знал всю родословную и дружил с самой отдалённой роднёй, многие из которой и сейчас жили в Западной Европе.
Сгущались сумерки. Город благоухал ароматами ночных цветов – мерцающими белым в темноте зелени – и крепкого кофе из окон домов. По улицам плыли звуки чувственной музыки, их мотивы переплетались, создавая не очень стройную, но красивую полифонию. Естественную, как сама жизнь. Или любовь.
– А ведь я на днях улетаю в отпуск, – Кресс на минуту задумался, потом продолжил, – ведь я никогда не был на родине своих предков, в Голландии. А она мне так часто снится в последнее время, словно зовёт.
– Как на днях? Когда?
Очень скоро? – Мариетта чуть не заплакала, настолько неожиданной и неприятной показалась ей эта новость.– На следующей неделе вылетаю из столицы. Уже заказал билеты. Буду лететь через Стамбул, так дешевле. Что тебе привезти из Европы?
– Ах, мне ничего, ничего не надо! Как несправедливо всё это! Вот только-только стоило влюбиться…, – Мариетта осеклась.
Кресс остановился, развернул девушку к себе лицом. Внимательно заглянул в её чёрные, полные слёз глаза. Он увидел в них всё, чего желал: страсть, тоску, любовь, правду.
Он взял её лицо в руки, очень нежно, как цветок, и поцеловал.
– Ты будешь ждать меня?
– Как ты можешь спрашивать о таком? Разве ты до сих пор не понял?
В эту ночь он остался у неё.
– Мы были созданы Богом друг для друга, – миллионы и миллионы раз во все времена повторяют эти вечные слова влюблённые пары, удивлённо рассматривая после долгих объятий и страстных поцелуев любимое лицо напротив. И, вероятно, каждый раз они звучат по-новому.
– Можно было бы рвануть напрямик, в Берлин, но отец просил об осторожности. Придётся посетить этот занюханный Стамбул, что совсем не входит в мои планы, – так думала Гретхен, пристёгиваясь ремнями к креслу самолёта «Турецких авиалиний». Она нарочно летела эконом-классом, – не знаю, к чему все эти глупые предосторожности? Отец стареет, и меры, которые он предпринимает, воистину смешны. Как будто, если меня суждено будет «вычислить» как дочь нациста, этот спектакль маршрутов сможет помочь, – она недовольно поглядывала на вежливую стюардессу, которая с глупым лицом, заученными движениями демонстрировала в проходе то, как надо спасаться, если самолёт грохнется в океан.
Полёт был долгим. Гретхен пересмотрела все фильмы видеотеки, выпила прилично вина и сейчас заснула в неудобной позе рядом с каким-то толстяком, который, явно переживая за свою драгоценную засаленную кепку – даже не удосужился снять её в самолёте.
Её место было рядом с проходом. Она вдруг проснулась от сильного толчка – кто-то, тащась в туалет, больно задел её коленку.
– Schwein!
– Ох, простите, ради Бога! – Кресс замер в удивлении. Он разглядывал бледное аристократическое лицо девушки, которую сильно толкнул (самолёт как раз попал в воздушную яму). Он не ожидал встретить здесь такую изысканную пассажирку, – я совсем не хотел, извините.
Светлые её глаза метали молнии.
– Неужели так сложно пройти, чтоб не зацепиться о мои ноги? И проход широкий, и Вы, вроде бы, не толстый.
– Это потому что у Вас необыкновенно длинные ноги. И очень стройные, как я успел заметить, – Кресс обезоруживающе улыбнулся девушке своей породистой улыбкой, обнажив в ней крупные, здоровые зубы.
Он попал в точку. Любая женщина, даже такая злюка, как Гретхен, беззащитна перед комплиментами своей внешности.
Гретхен сдержанно улыбнулась в ответ парню, успев отметить, что «он очень даже ничего, как ни странно…»
Остаток полёта прошёл более-менее. Ей теперь доставляло удовольствие мучить нового знакомого, намеренно отводя глаза, когда он якобы невзначай проходил мимо, с интересом на неё поглядывая.
Мягко лайнер приземлился на взлётной полосе. Гретхен с нетерпением стала разминать ноги, пытаясь попасть в туфли – ноги не хотели обуваться, за десять часов полёта они ужасно устали и отекли.
– Я хотел бы помочь Вам, – парень неожиданно возник рядом, предлагая поднимавшейся с сидения Гретхен руку и пытаясь взять у неё ручную кладь.