Чтение онлайн

— Теперь вы понимаете, какая веселая у них наука?

— У вас прямо-таки патологическая неприязнь ко всем мистическим течениям, — улыбнулась Марта.

— Нет, милочка, не ко всем, а только к тем, которые паразитируют на вере моих праотцов. В иудаизме и без каббалистов мистики предостаточно! Любые попытки этих философствующих псевдоученых экстрагировать из Священного Писания магию в результате приводят только к тому, что в глазах простых обывателей Тора приобретает демонизированный оттенок — иначе и не скажешь. Они начисто лишают ее своего оригинального, наполненного таинственной недосказанностью смысла.

Ученые проследовали дальше по коридору и, увидев по правую руку перед собой арочный вход, из которого исходил мягкий приглушенный свет,

осторожно заглянули внутрь. Картина, которая предстала их взору, была насквозь пропитана исторической тайной и привела всех в изумление. И даже Марта, уже было собравшаяся три минуты назад все бросить и выйти из пещеры, прошептала, боясь нарушить тишину:

— Как тут все величественно! Я буду очень расстроена, если и это окажется всего лишь наваждением.

Прямо посреди просторного зала с высотой потолка не менее четырех метров, что было уже само по себе удивительным для искусственно вырубленного помещения в скале из твердого камня, на мраморном постаменте был установлен саркофаг из розового оникса. В трех метрах справа от него на вымощенном каменными плитами полу стояла менора из чистого золота. Она горела семью тусклыми огнями, как будто в нее только вчера налили масло.

— Похоже, на этом наши испытания закончились. Мы у заветной цели, — прошептал доктор Майлз.

— Снимайте, — скомандовал Штейман, отступая в сторону, чтобы впустить внутрь ассистентов. — Сначала саркофаг, а затем стены и менору. Стены фотографируйте в строгой последовательности — справа налево, поскольку вырезанный на них текст составлен на древнем иврите.

— Да это же точная копия книги «Дварим» из Пятикнижия Моисеева, — воскликнул доктор Майлз, подойдя вплотную к стене.

— Невероятно, но менора горит себе и горит. Как будто в нее только сегодня налили масло! Что вы теперь скажете, уважаемый профессор, насчет мистики и иудаизма, — обратилась к нему Марта.

— Уму непостижимо! Ее вид восхитителен, и она полностью соответствует описанию в Торе, — не веря своим глазам, едва прикасаясь кончиками пальцев к ее золотой поверхности с выгравированными на ней миндалинками, ответил Штейман.

— Всего их было сделано десять штук. Пять из них Соломон поставил справа от входа в Святая Святых Иерусалимского храма и пять — слева. Вес каждой из них составлял один кикар, то есть приблизительно шестьдесят восемь с половиной килограммов, и вся она целиком должна была быть отлита из цельного куска чистого золота. Древние евреи всегда любили этот драгоценный металл. Еще ветхозаветный Моисей использовал в общей сложности около двух тонн чистого золота при изготовлении переносного храма, в котором он провел первое богослужение вместе со своим братом Аароном, за четыреста лет до того, как Соломон построил первый Иерусалимский храм, — уточнил Шон.

Осмотревшись по сторонам, доктор Мейерс высказала свое предположение:

— Насколько я помню, в Мишкане [102] менора была всего одна, и Моисей установил ее на южной стороне. Теперь, если мы представим себе, что предметы в этом зале расположены в соответствии с тем, как они были установлены в Шатре общения, [103] то прямо перед нами должен находиться вход в Святилище, где был скрыт Ковчег Завета от посторонних глаз.

— Все это, конечно, очень интересно, уважаемая коллега, но кроме вырезанной на стене звезды Соломона я не вижу перед собой никакого входа в Святая Святых, — сгорая от нетерпения заглянуть внутрь саркофага, сказал профессор.

Приподняв руки, он процитировал слова из

Священного Писания, жестко прервав полет воображения Марты: «…и Я буду общаться с тобой там, говоря над крышкой Ковчега, между двух крувов». [104]

— Давайте сначала займемся тем, что у нас лежит под носом, а не будем проводить параллели там, где их нет и быть не может.

Подойдя к саркофагу, ученые поднялись по ступеням на мраморный постамент, все еще не веря в свою удачу. На отполированной крышке из оникса были вырезаны, а затем залиты золотом крупные буквы древнееврейского алфавита.

— Ничего подобного я никогда раньше не видел, — воскликнул Шон и, склонившись над крышкой, начал читать: «Я — Бог Всесильный твой, Всесильный Бог Авраама, Ицхака и Яакова, Вечносущий Бог. Снискал ты приязнь Мою, и Я дал тебе другое имя».

— Что вы можете нам сказать по этому поводу, доктор Майлз? — спросил профессор, пристально рассматривая надпись, едва не касаясь ее своими выпуклыми очками.

— Ну-у, — по привычке протянул Шон, обдумывая ответ, — прежде всего, это алфавитное письмо, называемое также консонантным, или линейным. Впервые эта письменность появилась в ханаанском регионе в конце III тысячелетия до нашей эры. Древний иврит не всегда стройный, в нем зачастую строки «плавают» и выбиваются из общего ряда. Но все это только доказывает, что к письменности в то время прибегали не так уж и часто, и она на тот момент была чем-то экзотическим — можно сказать, забавой для древних жрецов и правителей в глазах простолюдинов.

— Приблизительно в это же время и был построен Хеврон, который назывался сначала Кирьят-Арба. [105] Спустя четырнадцать лет в Египте гиксосы [106] основали свою столицу Танис, — уточнил Штейман, не придавая значения тому, что брошенная им реплика никак не увязывалась со словами Майлза о происхождении письменности на крышке саркофага.

— Я не понимаю, к чему вы клоните, — сказала Марта.

— Гиксосы, возможно, были до такой степени впечатлены культурными традициями и величием Египта, что просто забыли о своих, — ответил профессор.

Взглянув на пристально рассматривающего буквы Шона, он продолжил:

— Именно это я и имел в виду, доктор Майлз, когда спросил вас о стиле этой еврейской письменности. Другими словами, претерпела ли она изменения из-за влияния на нее ассирийской культуры?

Шон удивился столь простому вопросу:

— Западносемитское письмо, состоящее из двадцати двух знаков, явилось родоначальником практически всех алфавитных письменностей мира. Оно позволило точно передавать мысль, и благодаря ему до нас дошло Слово Божье. И лишь только в середине I тысячелетия до нашей эры иудеи перешли на так называемое квадратное — арамейское письмо, каковым пользуются до настоящего времени. Так что я с уверенностью могу вам заявить, что письменностью, которую мы видим на крышке саркофага, пользовался еще Авраам. Предположительно эту надгробную надпись мог вырезать какой-то храмовый священник, обученный грамоте еще до вавилонского плена.