Избавитель. Том 2
Шрифт:
Все в Шарик Хора было сделано из отбеленных и покрытых лаком костей даль’шарумов, павших на алагай’шарак. Двенадцать кресел Дамаджи на великом алтаре стояли на берцовых костях и опирались на стопы воинов. Подлокотники некогда держали копья и щиты. Отполированные грудные клетки, в которых прежде бились сердца героев, стали сиденьями. Спинки были сделаны из позвоночников, гордо противостоявших ночи. Подголовники — из черепов воинов, сидящих рядом с Эверамом на Небесах. Двенадцать кресел окружали трон Андраха из черепов кай’шарумов, капитанов на алагай’шарак.
Десятки огромных люстр были сделаны
Массивный неф был круглым в сечении, и в его стенах была сотня маленьких ниш с целыми скелетами на костяных пьедесталах. То были шарум ка, первые бойцы города.
На виду у дама воинами племен командовали кай’шарумы, но после заката солнца кай’шарумами руководил шарум ка, назначенный андрахом. Сейчас шарум ка был Каджи, как и Джардир, чем мальчик ужасно гордился.
Руки у Джардира тряслись, настолько его впечатлило убранство храма, где все было пропитано честью и славой воинов. Отец Джардира погиб во время набега Маджах, не на алагай’шарак, и здесь его не было, но мальчик мечтал, что когда-нибудь его собственные кости упокоятся в этом святом месте, тем самым почтив память отца через много лет после принесенной им жертвы. Ни в этом мире, ни в том нет большей чести, чем присоединиться к тем, кто отдал жизнь много лет назад, и тем, кому еще предстоит получить и отдать жизнь, быть может, через несколько столетий.
Даль’шарумы стояли навытяжку, пока Дамаджи молили о милости в грядущей битве Эверама и Каджи, первого Избавителя.
— Каджи, — взывали они, — Копье Эверама, Шар’Дама Ка, объединивший мир, избавивший нас от алагай в первую эпоху! Обрати свой взор на этих отважных воинов, которые сегодня ночью выйдут на вечную битву, чтобы сразиться с Гай на Ала, пока Эверам бьется с Най на небесах. Надели их мужеством и силой, чтобы они непреклонно стояли в ночи и увидали рассвет.
Керан выбрал для Джардира самые маленькие и легкие меченый щит и копье, но мальчик все равно чувствовал себя карликом. Ему было двенадцать, и самый младший из собравшихся воинов был на пять лет старше. Джардир встал рядом с ними, не подавая виду, будто его что-то смущает, хотя и самый низкорослый воин возвышался над ним.
— В первую ночь в Лабиринте най’шарума привязывают к воину, — объяснил Керан, — чтобы он не лишился присутствия духа при первой атаке алагай. В этот миг может дрогнуть даже самый отважный воин. Назначенный тебе воин станет твоим аджин’палом, побратимом. Ты должен подчиняться каждому его слову, и вы будете связаны до самой смерти.
Джардир кивнул.
— Если ты переживешь эту ночь, на рассвете к тебе придет дама’тинг, — продолжил Керан.
Джардир испуганно взглянул на наставника.
— Дама’тинг? — переспросил он. Алагай он не боялся, но дама’тинг до сих пор вселяли в него ужас.
Керан кивнул:
— Одна из них предскажет твою смерть. — Он невольно содрогнулся. — Лишь с ее благословения ты станешь даль’шарумом.
— Они говорят, когда ты умрешь? — перепугался Джардир. — Я не хочу это знать.
Керан фыркнул:
— Ничего
они не говорят. Будущее известно только самим дама’тинг. Но если тебя ждет смерть труса или слава, они узнают это еще до того, как ты снимешь бидо.— Смерть труса меня не ждет, — отрезал Джардир.
— Пожалуй, — согласился Керан. — Но тебя может ждать смерть глупца, если не будешь слушать аджин’пала, забудешь об осторожности.
— Я буду внимательно слушать, — пообещал Джардир.
— Хасик вызвался быть твоим аджин’палом. — Керан жестом подозвал воина.
За два года после прощания с бидо Хасик заметно подрос. В свои семнадцать, окрепший на доброй еде даль’шарумов, он был на фут с лишним выше Джардира и в два раза тяжелее.
— Не бойся, — улыбнулся Хасик. — Я позабочусь о верблюжьем ублюдке.
— Верблюжий ублюдок сбил своего первого алагай на три года раньше тебя, Свистун, — напомнил Керан. Улыбка Хасика стала немного натянутой.
— Он принесет славу племени Каджи, — согласился Хасик. — Если выживет.
Джардир вспомнил, как хрустнула рука и что пообещал ему Хасик. Он знал, что Хасик будет пристально следить за ним. Достаточно малейшего неповиновения, и воин убьет его, прежде чем он снимет бидо и станет равным.
Поэтому Джардир принял оскорбление, как принимал боль, и оно прошло насквозь, не причинив вреда. Он не позволит сбить себя с пути, когда слава совсем близко. Если он переживет эту ночь, то станет самым юным даль’шарумом на памяти поколений, и в Недра Хасика!
Их отряд ждал в засаде на втором уровне. Посреди небольшого просвета была замаскирована яма. Скоро алагай будут ждать в ней смертоносного рассвета. Джардир покрепче сжал копье и поудобнее перехватил щит. Но тяжелее всего казался поводок. Лодыжка мальчика и талия Хасика были связаны четырехфутовым ремешком. Джардир неловко переступил с ноги на ногу.
— Не будешь поспевать — заколю и обрежу поводок, — пригрозил Хасик. — Ты не встанешь на моем пути к славе.
— Я буду твоей тенью, — пообещал Джардир.
Хасик хмыкнул, достал из-за пазухи фляжку, выдернул пробку и как следует приложился. Затем он сунул фляжку Джардиру.
— Выпей для смелости.
— Что это? — Джардир взял фляжку и принюхался. Пахло корицей и еще чем-то едким.
— Кузи, — ответил Хасик. — Сброженное зерно и корица.
— Дама Хеват говорит, что употреблять сброженные зерна или фрукты запрещено Эведжахом! — удивился Джардир.
Хасик засмеялся:
— Даль’шарумам в Лабиринте разрешено все! Ночь почти опустилась!
Джардир с сомнением посмотрел на него, но остальные воины в засаде пили из похожих фляжек. Мальчик пожал плечами, поднес фляжку к губам и сделал большой глоток.
Кузи обожгло горло, Джардир закашлялся, выплюнул часть едкой жидкости. Внутренности горели огнем, в желудке словно извивалась змея. Хасик засмеялся и хлопнул его по спине.
— Теперь ты готов к встрече с алагай, крыса!
Кузи подействовало быстро, взгляд Джардира остекленел. Солнце опускалось все ниже, Лабиринт утопал в тени. Джардир следил, как небо из красного становится пурпурным и черным. Он почувствовал, как алагай встают за стенами города, и содрогнулся.