Шрифт:
Глава 1
– Знакомьтесь, товарищи, это Рита, студентка Ленинградского института иностранных языков. Рита будет нашим гидом-переводчиком в Ленинграде, можете обращаться к ней по всем вопросам, связанным с вашим проживанием на базе, распорядком дня и экскурсиями, она всегда рада помочь друзьям из братской ГДР. – Герр Майер, руководитель группы, воодушевленно размахивал маленькими пухлыми ручками, указывая на стоявшую рядом с ним девушку среднего роста в летнем пальто бутылочного цвета и пёстрой косынке.
Петера раздражала его восторженно-патетическая манера речи. Он напоминал ему Карлсона, персонажа популярных детских книг, которыми зачитывался его младший кузен. Такой же самоуверенный и самодовольный позер, как этот тип с пропеллером. Так и лезет из кожи вон,
Петер по привычке поискал глазами урну, чтобы выбросить окурок, но не найдя оной, вынужден был смириться с тем, что остатки сигареты придется кинуть прямо под ноги. Кто-то дёрнул его за рукав – Петер обернулся: рядом стоял подросток лет тринадцати-четырнадцати и что-то быстро говорил ему по-русски. Русский Петер учил и в школе, и в университете, как, впрочем, все его сверстники, и мог даже вполне сносно изъясняться на туристско-бытовом уровне, но понимать разговорную беглую речь было трудно.
– Ich verstehe nicht, – ответил Петер и, спохватившись, добавил по-русски: – Я не понимаю. Медленно. Пожалуйста.
– Сигареты, говорю, почем продаешь? – Старательно артикулируя, медленно повторил парень, нервно оглядываясь по сторонам. Из четырех произнесенных слов Петер понял два: «сигареты» и «продавать» – и тут же активно замотал головой.
– Nein, nein, ich verkaufe nicht. Я не продавать. – Ответил он, стараясь побыстрее отделаться от неудачливого предпринимателя и от волнения путая форму глагола.
О скоплении на вокзалах и прочих туристических местах мелких фарцовщиков с совершенно непроизносимым жаргонным названием «tchuingamschik» – мальчишек, менявших у туристов значки, марки и прочую мелкую сувенирную продукцию внутреннего рынка на подобную же мелочь вроде авторучек, сигарет и зажигалок – Петер слышал ещё дома, от приятелей, успевших посетить СССР прошлым летом. В Москве он их видал издалека, вблизи других групп, но лично пока не сталкивался.
Подросток тем временем протянул на ладони пару значков с символикой Московского международного кинофестиваля и Ленинградского завода «Электросила», явно предлагая обмен. Петера советские значки и прочая дребедень не интересовали, хоть его и нельзя было назвать абсолютно чистым в вопросах теневой торговли. Мальчишка, видимо заметив отсутствие заинтересованности на его лице, выглядел заметно разочарованным. Петеру отчего-то стало его жалко – он порылся в кармане и, вытащив авторучку, протянул парню – в конце концов, у него была в запасе ещё одна. Сигареты тоже были, но таяли на глазах, а курить местную отраву с символичным названием «Беломорканал» было выше его сил.
Парень просиял от радости, чуть не силой впихнул ему в руки оба значка, и присыпав их сверху горстью странного вида плоских квадратных конфет в красно-черных невзрачных бумажках, вытащенных из кармана, кивнул в знак благодарности и незамедлительно ретировался, затерявшись на перроне в толпе прибывших и встречавших. Петер на пару мгновений замер в растерянности, глядя на нечаянное приобретение, затем поднял голову – и увидел причину столь стремительного бегства чуингамщика: по направлению к ним, не доходя пары вагонов, шел дежурный милиционер – скорее всего, просто совершал обход, но страх сбежавшего подростка был вполне понятен. Петер по инерции убрал в брючный карман содержимое своих рук, всё ещё недоумевая, что ему с этим делать, попутно разворачивая и кладя в рот странную конфету.
Обёртка снималась плохо, местами так до конца и не отдираясь. На пробу конфета оказалась чем-то средним между жевательной резинкой и сливочной тянучкой, но с более насыщенным вкусом – а ещё забивалась в зубы и никак не хотела от них отставать. Петер подумал, что с удовольствием бы подсунул такую в школьные годы учительнице алгебры, которая носила съёмные протезы и которую он терпеть не мог. Он развернул скомканный в ладони фантик и прочитал название этого произведения советских кондитеров, напечатанное черной кириллицей на бледно-красном
фоне: "Ирис «Кис—кис»".Мгновенно представив транслитерацию, Петер с трудом сдержал смешок: что-то менее подходящее поцелуям было трудно представить. В его воображении тут же возникло недовольное выражение лица Уллы, предложи он ей разделить подобный поцелуй – та терпеть не могла оказываться в неловких ситуациях и наверняка бы жутко злилась, пытаясь отцепить от зубов прилипшую конфету. А потом бы обиделась до вечера – и не видать Петеру в тот день ни поцелуев, ни чего-либо ещё.
Подумав, что его случайное приобретение оказалось не таким уж плохим, Петер решил раздобыть ещё чудо-конфет – разыграть семью Йохана и маму. Он подумал, что престарелая тетушка Августа непременно оценила бы шутку, останься она жива. А еще ему до смерти хотелось увидеть, как будет злиться Улла. С достоянием в виде советских значков проблем не возникнет – кузен Томас будет в восторге.
Петер вновь вслушался в речь Майера – тот наконец закончил пространные рассуждения о дружбе братских народов, общем пути и строительстве коммунизма и перешёл к более насущным проблемам: автобус, который должен был встречать их группу на вокзале, чтобы отправиться на обзорную экскурсию по городу, сломался, а потому придется подождать пару часов – что в советских реалиях означало как минимум в два раза дольше.
Петер сам себе удивлялся: за проведенные в Советах десять дней он даже начал привыкать к неорганизованности и вечным задержкам, хотя это его порядком раздражало. К чему он никак не мог привыкнуть, так это к нелюбезному, а порой откровенно хамскому отношению обслуживающего персонала, всем своим видом демонстрирующего недовольство. У них у всех был этот взгляд – у портье на рецепции, официантов в ресторане, продавцов магазинах, проводников в поездах, горничных в гостиницах – взгляд, говоривший: «Что еще вам от меня надо?»
Петеру эта страна казалась серой, холодной и неприветливой, несмотря на старательно демонстрируемое организаторами «Спутника» радушие: хмурые серые люди на улицах, серые здания, серые невзрачные витрины, серое небо над головой (им не повезло с погодой) – только ярко-алые флаги, прорезали эту, казалось, ничем не нарушаемую серость. Насыщенный красный цвет развешанных чуть не на каждом углу флагов и транспарантов поселял в сердце Петера смутную агрессию, тревогу и страх.
Зал ожидания, куда привела их девушка-гид, был полон, сидячих мест для группы из сорока немецких туристов явно не хватало. Впрочем, их не было бы даже в том случае, окажись Петер один – все скамейки были заняты сваленным на них скарбом и спящими прямо на нем людьми. Горы одинаковых фанерных чемоданов, тюков и баулов, туристических рюкзаков цвета хаки возвышались повсеместно. Они были до того однотипны, что Петер задался вопросом, как вообще в этом хаосе можно не потерять свой багаж. Он сам ощутил себя потерянным в свалившейся на него какофонии звуков: откуда-то раздавался раскатистый храп, откуда-то – детский плач, откуда-то – чья-то ругань (Петер не понимал, о чем идет речь, но разговор велся на повышенных тонах).
Расположившаяся неподалеку группа молодых ребят с зелёными туристическими рюкзаками сидела прямо на полу, на своих нехитрых пожитках, и весело распевала какую-то бодрую песенку под аккомпанемент гитары в руках одного из парней. Тут же, рядом с ними, вились дети, по всей видимости, младше- или среднеклассники с повязанным вокруг шеи красными галстуками и пытались что-то подпевать. В детстве Петер носил такой же, только синий – и ненавидел его всей душой уже тогда.
По группе пронесся недовольный ропот – никому не хотелось сидеть на чемоданах на грязном полу вокзала. Это была ещё одна реалия советского быта, неприятно поразившая Петера: на вокзалах было почему-то невообразимо грязно. Единственным относительно чистым из четырех виденных им советских вокзалов был Ленинградский, с которого они отправлялись из Москвы накануне вечером. По всей вероятности, он считался центральным вокзалом Советов и за чистотой там все же относительно следили. Но это правило явно не касалось вокзальных уборных, которые до сих пор приводили Петера в ужас, и он всячески старался избегать их посещения, что получалось с трудом – общественных туалетов в Советском Союзе тоже почему-то не было.